Театр и его средства. Юджин О'Нил


Меня теперь уже не привлекает одноактная пьеса. Эта форма недостаточна, тут не развернешься. Правда, одноактная пьеса— прекрасное средство создать что-то одухотворенное, поэтическое, то настроение, которое трудно сохранить в большой пьесе. Мой цикл, который готовит «Провинстаун», включает отдельные законченные вещи, и все-таки в них фигурирует команда одного и того же корабля, как бы сплавляя четыре одноактные пьесы в одну большую драму. Я не претендую на оригинальность — ведь то же самое сделал Шницлер в своем «Анатоле»*. И, бесспорно, не только он.

Многие действующие лица в моих драмах, особенно морские характеры, подсказаны реальными людьми. Я не верю в необходимость какого-то особого заступничества. «На дне» Горького—великая пролетарская революционная драма—является более удивительной, чем любая другая пьеса, пропагандой в пользу униженных просто потому, что она не содержит пропаганды, а показывает людей как они есть, то есть правду в образах человеческой жизни. Когда же автор намеренно вводит в пьесу пропаганду, драма становится аргументом в споре.

«Косматая обезьяна» тоже была пропагандой—в том смысле, что она показывала человека, который утратил ту гармонию с природой, которая существовала, когда он пребывал в животном состоянии и еще не достиг новой гармонии, духовного плана. Не в состоянии обрести гармонию ни на земле, ни на небесах, он оказался где-то посередине, пытаясь примирить их, но получая лишь «с обеих сторон тумаки». Эта мысль выражена в заключительном монологе Янка. Зрители видели только кочегара, неулавливая обобщения, а символика придает пьесе значительность, во всяком случае, это совсем другая пьеса. Янк не может идти в будущее, поэтому он пытается идти назад. Вот что означает его рукопожатие с гориллой. Но он и в прошлом не находит себе места. Горилла убивает его. Это древняя тема, она была и навсегда останется единственной темой драмы: человек в борьбе с собственной судьбой. Прежде борьба велась с богами, теперь человек борется с самим собой, с собственным прошлым в стремлении определить свое место.

Самые совершенные пьесы без интриги принадлежат Чехову. Но новейшее поветрие в драматургии противоположно драме характеров. Это экспрессионистская пьеса. Экспрессионизм отрицает драматический характер. Как я понимаю, экспрессионисты пытаются свести до минимума все то на сцене, что может встать между автором и зрителем. Автор-экспрессионист стремится обращаться непосредственно к зрителю. Насколько я разбираюсь, они считают, будто характер в драме чересчур занят собой и своими поступками в ущерб идее. Многие, наверное, проклянут меня за это высказывание: ведь у каждого свое представление об экспрессионизме, а у меня оно сложилось из того, что я читал об этой теории.

Я думаю, что нельзя успешно внушить зрителю идею иначе как посредством человеческих характеров. Когда действуют абстрактные фигуры, например Мужчина или Женщина, то утрачивается тот контакт, когда зритель узнает себя в героях пьесы. Пример экспрессионизма этого рода—«С утра до полуночи» с абстрактными действующими лицами вроде «Банковского клерка». Вот тут-то я и расхожусь с теорией экспрессионистов. Яне верю, что характер является преградой авторской идее на пути к зрителю. Действительная заслуга экспрессионистов в том, что они внесли в драму динамичность. Кое-что в современной жизни они выражают лучше, чем старая драма. Я частично использовал этот метод в «Косматой обезьяне». Но Янк остается живым человеком, иначе его и не воспринимают.

Я считаю «Цену славы» самым значительным явлением в истории нашего театра. Просто великолепно, что первая настоящая, правдивая пьеса о войне появилась в самой реакционной стране мира. Еще более обнадеживает всех любителей театра то, каким огромным успехом пользуется она у зрителя — ведь даже года два назад такая пьеса могла идти только на дневных представлениях или для избранной публики.

Сейчас я почти не бываю в театре, хотя читаю все пьесы, которые могу раздобыть. Я не бываю в театре потому, что мысленно всегда могу поставить спектакль куда лучше, чем тот, что увижу на сцене. Мне это интереснее, и никто не мешает.

Никто не чихает во время полюбившихся мне эпизодов. Не хожу я и на собственные пьесы; с тех пор как они начали ставиться, я видел лишь три из них. Дело в том, что я вырос практически в театре, за кулисами, и знаю технику актерской игры. Я знаю, что делает в театре каждый — от осветителя до рабочего сцены. Так что мне видно, как действует весь этот механизм, если только пьеса не поставлена совершенно блестяще и актеры бесподобны. Кроме того, всякий раз, когда я смотрю свою пьесу, я вхожу в каждую роль и переживаю происходящее на сцене так сильно, что к концу спектакля бываю как выжатая мочалка.

1924 г.

md-eksperiment.org



Ключевые слова: Читать статью Театр и его средства,Юджин О'Нил

Читайте также