Джон Рональд Руэл Толкин. ​Хоббит, или Туда и обратно

Джон Рональд Руэл Толкин. ​Хоббит, или Туда и обратно

(Отрывок)

Глава 1

Незваные гости

В норе под землей жил хоббит. Не в сырой и затхлой с дождевыми червями, не в голой песчаной, где не на что сесть и нечем подкрепиться; нора была хоббичья, а это означает уют.

У нее была круглая, как иллюминатор, дверь, выкрашенная в зеленый цвет, с блестящей медной ручкой точно посередине. Она открывалась в круглый туннель вроде железнодорожного, но, разумеется, без дыма, очень удобный, с деревянными стенами, плиткой и ковром на полу, с полированными стульями и множеством вешалок для пальто и шляп – хоббит любил гостей. Туннель этот (или коридор) вел в глубь холма – Холма, как звали его на мили вокруг. Отсюда в обе стороны отходили маленькие круглые двери. В хоббитском жилище не бывает лестниц: спальни, ванные, кладовые, буфетные (в немалом количестве), гардеробные (здесь были целые комнаты, отведенные под одежду), кухни и гостиные – все размещалось на одном этаже и даже в одном коридоре. Лучшие комнаты были по левую сторону (если смотреть от входа), потому что только в них имелись окна – глубокие круглые окна с видом на сад и пологие зеленые склоны.

Хоббит этот был весьма обеспеченный, и носил фамилию Бэггинс. Бэггинсы жили в окрестностях Холма, сколько себя помнят, и считались весьма уважаемым семейством, не только из-за достатка (а они и впрямь были по большей части зажиточны), но и потому, что никто из них не запятнал себя приключениями или вообще странными речами и поступками; вы, не спрашивая, знали, что ответит Бэггинс на любой ваш вопрос.

Это история о том, как Бэггинс пустился в приключение, начал говорить и делать такое, чего никто (и он сам в первую очередь) не ожидал. Он, быть может, потерял уважение соседей, зато приобрел… ну, вы увидите, приобрел он что-нибудь в конце концов или нет.

Матушка нашего хоббита… А что такое хоббит? Наверное, в наше время это следует объяснить, потому что хоббиты теперь малочисленны и боятся Большого Народа, как называют нас. Сами они маленькие (наверное, правильней сказать «были»), ростом примерно в половину нашего, ниже бородатых гномов. Бороды у хоббитов не растут. Волшебного в них нет или совсем мало, разве что по мелочи, скажем, умение быстро и тихо исчезать, когда глупые громадины, вроде меня и вас, ломятся с грохотом, как слоны, так что за милю слышно. Они склонны отращивать брюшко, одеваются ярко (по большей части в желтое и зеленое) и не носят обуви, потому что ступни у них от природы жесткие, с густой темно-каштановой шерсткой, такой же курчавой, как и на голове; пальцы у них длинные, смуглые и ловкие, мордочки добродушные. Смеются хоббиты раскатисто и от души (особенно после обеда, который по возможности устраивают два раза в день). Теперь вы знаете довольно, чтобы продолжить.

Как я уже говорил, матушка нашего хоббита, то есть Бильбо Бэггинса, – знаменитая Белладонна Тук, одна из трех замечательных дочерей Старого Тука, предводителя хоббитов, живущих за Рекой – узенькой речушкой у подножия Холма. Поговаривали (в других семьях), что давным-давно предок Тука женился на фее. Это, разумеется, чепуха, но в Туках определенно было что-то не совсем хоббитское, и время от времени кто-нибудь из них пускался в приключение. Они исчезали без шума, и в семье о них больше не говорили, но факт остается фактом: Туки были совсем не так респектабельны, как Бэггинсы, хотя и, несомненно, богаче.

Не то чтобы Белладонна Тук пускалась в приключения после того, как стала миссис Банго Бэггинс. Банго – отец Бильбо – выстроил для нее (и отчасти на ее деньги) самую роскошную хоббитскую нору, какую только можно сыскать под Холмом, на Холме или за Рекой; там они и жили до конца дней. Однако сдается, что их единственный сын Бильбо, даром что с лица и повадкой был вылитый отец, солидный и респектабельный, унаследовал по туковской линии некую странность, которая только и ждала случая проявиться. Впрочем, случай все не представлялся, а Бильбо тем временем достиг зрелости, то есть примерно пятидесяти лет, живя в прекрасной, выстроенной отцом норе, которую я вам только что подробно описал и из которой, казалось, он никуда не собирался трогаться.

По странной случайности в одно прекрасное утро, когда в мире было меньше шума и больше зелени, а хоббиты плодились и благоденствовали, Бильбо Бэггинс стоял после завтрака у двери, покуривая длинную деревянную трубку, доходившую ему почти до мохнатых ступней (аккуратно расчесанных) – и тут появился Гэндальф. Гэндальф! Если бы вы слышали хотя бы четверть того, что слышал я, а я слышал лишь маленькую толику того, что стоит о нем услышать, – вы бы поняли, что речь пойдет о чем-нибудь удивительном. Везде, куда бы он ни пришел, сразу начинали происходить самые невероятные приключения. Под Холмом он не появлялся давно – с тех самых пор, как умер его приятель, Старый Тук, и хоббиты почти забыли, как он выглядит. Гэндальф отсутствовал по своим делам так долго, что тогдашние хоббиты-мальчики и хоббиты-девочки успели превратиться во взрослых хоббитов.

Так что в то утро ничего не подозревающий Бильбо увидел просто старика с посохом. На нем была остроконечная синяя шляпа, длинный серый плащ, серебристый шарф, поверх которого свешивалась до пояса длинная белая борода, и огромные черные башмаки.

– Доброе утро! – приветствовал незнакомца Бильбо вполне искренне. Солнце светило, трава весело зеленела.

Однако Гэндальф сдвинул кустистые брови, выступавшие из-под широкополой шляпы, и строго взглянул на хоббита.

– Что вы этим хотите сказать? – спросил он. – Что желаете мне доброго утра, или что утро доброе, хочу я того или нет, или что нынче утром вы в добром расположении духа, или что в такое утро хочется быть добрым?

– Все вместе, – отвечал Бильбо. – И в придачу, что в такое утро приятно подымить на свежем воздухе. Если у вас есть трубочка, присаживайтесь и угощайтесь табачком! Спешить некуда, весь день впереди! – И Бильбо сел на скамеечку у двери, скрестил ноги и выпустил преотличное колечко дыма, которое, как было целое, поднялось и уплыло за Холм.

– Очень мило! – сказал Гэндальф. – Но мне сегодня утром некогда рассиживаться и пускать дымовые кольца. Я ищу, кого бы взять в приключение, которое я затеял, а это очень трудно.

– Неудивительно – в наших-то краях! Мы народ простой, тихий, нам приключения ни к чему. От них одни неприятности! Того гляди, опоздаешь к обеду! Не знаю, что некоторые в них находят! – сказал наш мистер Бэггинс, заложил большой палец за помочи и выпустил новое кольцо, еще больше первого. Потом он достал утреннюю почту и стал читать, делая вид, будто не замечает старика. Чудной какой-то, пусть лучше идет своей дорогой.

Однако старик не думал уходить. Он стоял, опершись на палку, и молча смотрел на хоббита, так что тот в конце концов смутился и даже немного осерчал.

– Доброе утро! Нам тут приключений не надо, благодарю покорно! Попробуйте за Холмом или за Рекой! – Этим он давал понять, что разговор окончен.

– Что только не означает у вас «доброе утро»! – сказал Гэндальф. – Сейчас вот – что вы хотите от меня отделаться, и утро не будет добрым, пока я не уйду.

– Ничуть, ничуть, милостивый сударь! Дайте-ка припомнить. Боюсь, что не знаю вашего имени.

– Знаете, знаете, милостивый сударь! Я знаю ваше, мистер Бильбо Бэггинс. А вы – мое, хоть вам и невдомек, что мы с ним одно и то же. Я – Гэндальф, а Гэндальф – это я! Кто бы подумал, что я доживу до того дня, когда сын Белладонны Тук буркнет мне «доброе утро», будто я пуговицы с лотка продаю!..

– Гэндальф! Гэндальф! Батюшки-светы! Не тот ли бродячий волшебник, что подарил старому Туку пару алмазных запонок – они еще сами застегивались и не расстегивались, пока им не скажешь? Не тот ли, что рассказывал на праздниках такие занимательные истории про драконов, гоблинов, великанов, спасенных принцесс и негаданное счастье, привалившее сыну вдовы? Не тот ли, который пускал такие удивительные фейерверки? Я их помню – у старого Тука в канун летнего солнцеворота! Потрясающе! Они распускались огненными лилиями, и львиным зевом, и золотыми шарами и висели в небе весь вечер! – (Вы уже заметили, наверное, что мистер Бэггинс был совсем не таким прозаичным, как хотел казаться, к тому же очень любил цветы.) – Помилуйте, не тот ли Гэндальф, с чьей нелегкой руки столько смирных ребят и девушек отправились незнамо куда на поиски приключений – кто по деревьям лазить, кто к эльфам в гости, а кто и в море – в море к чужим берегам? Страшно молвить, жизнь тогда была куда увле… то есть вы все тогда перебаламутили в наших краях. Прошу прощения, не знал, что вы до сих пор этим пробавляетесь.

– А чем же еще? – сказал волшебник. – Однако приятно обнаружить, что вы меня не совсем забыли. Вы добрым словом помянули мои фейерверки, а значит, не все потеряно. Ради вашего дедушки Тука и бедной Белладонны, получайте, о чем просили.

– Прошу прощения, я ничего у вас не просил.

– Просили, и уже дважды. Моего прощения. Так я вас прощаю. Более того, я отправлю вас в приключение. Очень забавно для меня, очень полезно для вас, да и выгодно, если дойдете до конца.

– Извините! Не надо мне приключений, благодарствую! Не сегодня! Доброе утро! Заглядывайте на чаек, как надумаете! Почему бы не завтра? Приходите завтра! До свидания!

С этими словами хоббит юркнул в круглую зеленую дверь и запер ее так быстро, как только дозволяли приличия. Волшебники, как-никак, это волшебники, их лучше не злить.

– Угораздило же меня пригласить его к чаю! – сказал себе Бильбо и направился в буфетную. Он недавно позавтракал, однако решил, что кекс-другой и глоточек чая помогут оправиться от испуга.

Гэндальф тем временем по-прежнему стоял у двери и смеялся долго, но тихо. Потом он шагнул ближе и посохом нацарапал на красивой зеленой краске какой-то знак. Покончив с этим, он двинулся прочь, примерно в то время, когда Бильбо доканчивал второй кекс, думая, что счастливо отделался.

На следующий день хоббит почти забыл про Гэндальфа. У него вообще многое вылетало из головы, если только он не заносил это в специальную книжечку, например, «Гэндальф, чай, среда». Вчера он так разволновался, что ничего, конечно, не записал. Перед самым чаем что есть силы зазвонил дверной колокольчик, и тут-то Бильбо вспомнил! Вскочил, поставил чайник, принес на стол еще чашку с блюдцем и побежал открывать дверь.

– Простите, что заставил ждать! – собирался сказать он, но увидел вовсе не Гэндальфа. На пороге стоял гном с синей бородой, заправленной под золотой кушак, и очень яркими глазами под темно-зеленым капюшоном. Едва дверь открылась, он протиснулся в нору, как будто его тут ждали.

Гном повесил плащ с капюшоном на ближайший крючок.

– Двалин к вашим услугам, – промолвил он с низким поклоном.

– Бильбо Бэггинс к вашим! – Хоббит от изумления не догадался ничего спросить. Когда молчание стало совсем уж неловким, он добавил: – Я как раз садился пить чай. Прошу, проходите к столу, – может быть, немножко натянуто, но вполне искренне. А что делать, если непрошеный гном без всяких объяснений вешает одежду в твоей прихожей?

Они только-только принимались за третий кекс, когда колокольчик зазвонил снова, на сей раз громче.

– Простите! – воскликнул Бильбо и пошел открывать.

– Вот и вы наконец! – собирался сказать он. Однако на пороге стоял не Гэндальф, а очень старый гном с белой бородой и в алом капюшоне; он тоже сразу проскочил в дверь, как будто его звали.

– Вижу, наши уже начали собираться, – промолвил гном, заметив зеленый плащ Двалина, и повесил рядом свой красный. – Балин к вашим услугам, – сказал он, приложив руку к груди.

– Спасибо, – пробормотал Бильбо. Отвечать надо было не так, но «начали собираться» здорово его огорошило. Он любил гостей, но предпочитал знать о них загодя, и вообще самому их приглашать. У него мелькнула страшная мысль, что может не хватить кексов, и тогда хозяину (а Бильбо неукоснительно соблюдал законы гостеприимства) придется уступить свои.

– Заходите, чайку выпьем! – набрав в грудь воздуха, проговорил он.

– Мне бы лучше глоточек пива, если не составит лишних хлопот, милостивый сударь, – отвечал белобородый Балин. – А вот от кекса я бы не отказался – с тмином, пожалуйста, если найдется.

– Сколько угодно! – к собственному изумлению, воскликнул Бильбо и помчался в подвал нацедить кружку пива, потом в буфетную за двумя чудесными кексами с тмином, которые испек сегодня на послеужинный перекус.

Когда он вернулся, Балин и Двалин болтали за столом, словно старые приятели (вообще-то они были братья). Бильбо поставил перед ними пиво и кексы. Тут снова зазвонил колокольчик – один раз и сразу второй.

«Вот теперь точно Гэндальф», – думал Бильбо, пыхтя по коридору. Однако нет. Перед ним стояли два гнома, оба в синих капюшонах, с серебряными кушаками и желтыми бородами. У каждого были при себе мешок с инструментами и лопата. Оба шмыгнули в дом, едва приоткрылась дверь. Бильбо почти не удивился.

– Чем могу быть полезен, мои гномы? – спросил он.

– Кили к вашим услугам! – сказал один.

– И Фили, – добавил другой.

Оба сорвали с головы синие капюшоны и поклонились.

– К вашим и ваших семейств! – проговорил Бильбо, вспомнив на этот раз учтивый ответ.

– Двалин и Балин, как вижу, уже здесь, – заметил Кили. – Идем к народу!

«К народу! – подумал мистер Бэггинс. – Не нравится мне, как это звучит. Надо присесть на минуточку, собраться с мыслями и глотнуть чаю».

Он только раз отхлебнул – в уголочке, покуда четверо гномов, сидя вокруг стола, толковали о рудниках, золоте, беспокойстве от гоблинов, разорении от драконов и всем таком прочем, чего Бильбо не понимал и понимать не хотел, уж очень это смахивало на приключение, когда – динь-динь-дон! – снова зазвонил колокольчик, да так громко, словно какой-нибудь шалун-хоббитенок вздумал его оторвать.

– Еще кто-то у дверей, – сказал Бильбо, моргая.

– Еще четверо, судя по звону, – подхватил Кили. – Между прочим, они шли за нами.

Бедный маленький хоббит сел в коридоре, обхватил голову руками и задумался, что же такое происходит и останутся ли все гости ужинать. Колокольчик зазвонил громче прежнего, и пришлось ему бежать к двери. Оказалось, что все же не четверо, а ПЯТЕРО – последний гном подоспел, покуда Бильбо раздумывал в коридоре. Едва хоббит повернул ручку, как все они были в доме и кланялись, и говорили: «К вашим услугам». Дори, Нори, Ори, Оин и Глоин были их имена; очень скоро на крючках висели два лиловых плаща, один серый, один коричневый и один белый, а гномы, засунув широкие ладони за серебряные и золотые кушаки, гуськом топали в гостиную. Одни потребовали эля, другие портера, а один попросил кофе, и все желали кексов, так что хоббиту некоторое время не удавалось даже присесть.

Когда кофейник уже кипел на огне, а гномы, покончив с кексами, принялись за плюшки с маслом, раздался громкий стук. Не звон колокольчика, а бум-бум-бум по красивой зеленой двери! Кто-то барабанил в нее палкой!

Бильбо в сердцах бросился по коридору, совершенно сбитый с толку и с панталыку – такой сумбурной среды у него еще не было. Он рывком открыл дверь, и все они посыпались друг на друга – еще гномы, целых четыре! А за ними стоял Гэндальф, опершись на посох, и смеялся. Он оставил настоящую вмятину на красивой зеленой двери, а заодно, кстати, сбил тайный знак, который нацарапал вчера утром.

– Полегче! Полегче! Не в твоих правилах, Бильбо, томить друзей на пороге, а потом дергать дверь, словно из пугача стреляешь! Позволь представить Бифура, Бофура, Бомбура и особенно Торина!

– К вашим услугам! – объявили, стоя в ряд, Бифур, Бофур и Бомбур. Они повесили на крючки два желтых капюшона, один светло-зеленый и один небесно-голубой с длинной серебряной кисточкой. Голубой плащ принадлежал Торину, исключительно важному гному – еще бы, ведь это был не кто иной, как сам Торин Дубовый Щит, и ему очень не понравилось, что его уронили на коврик у двери и еще навалили сверху Бифура, Бофура и Бомбура, хотя бы потому, что Бомбур был чрезвычайно грузен и толст. Торин держался высокомерно и ничего не сказал про услуги, однако бедный мистер Бэггинс столько раз повторил «извините», что Торин наконец изрек: «Прошу, довольно об этом» и перестал хмуриться.

– Вот мы все и в сборе! – сказал Гэндальф, оглядывая ряд из тринадцати капюшонов – лучших съемных капюшонов для хождения в гости – и одной шляпы на вешалках. – Ну, разве не веселое общество! Надеюсь, у вас отыщется, чем напоить-накормить опоздавших? Это что? Чай? Нет уж, увольте. Мне, пожалуй, немного красного вина.

– И мне, – сказал Торин.

– И малинового варенья с яблочным пирогом, – сказал Бифур.

– И мясных пирожков с сыром, – сказал Бофур.

– И свиной окорок с салатом, – сказал Бомбур.

– И еще кофе-эля-кексов! – закричали из комнаты другие гномы.

– Сделай милость, прихвати пару вареных яиц! – крикнул вдогонку Гэндальф, когда хоббит заковылял к буфетной. – И холодную курицу! И маринованных огурцов!

– Кажется, они лучше меня знают, что в кладовой! – пробормотал мистер Бэггинс, чувствуя себя совершенно ошарашенным и гадая, не началось ли самое скверное приключение прямо у него дома. К тому времени, как он собрал на большие подносы бутылки, блюда, ножи, вилки, стаканы, тарелки, ложки и прочее, он весь взмок, покраснел и разозлился.

– Тьфу на этих гномов! Могли бы и помочь, нелегкая их побери! – сказал он вслух. Глядь – в дверях кухни стоят Балин и Двалин, а за ними Фили и Кили. Не успел Бильбо охнуть, как они подхватили подносы, пару маленьких столов, и все мигом устроили.

Гэндальф сидел во главе стола в окружении тринадцати гномов, а Бильбо – на табуретке в углу, грызя сухарик (аппетит у него совершенно пропал) и старательно делая вид, что все в порядке вещей и никакое это не приключение. Гномы ели и ели, говорили и говорили, а время шло. Наконец они отодвинулись от стола, и Бильбо привстал, чтобы убрать посуду.

– Надеюсь, вы останетесь ужинать? – спросил он самым вежливым своим тоном, без всякой настойчивости.

– Конечно! – ответил Торин. – И ночевать тоже. Разговор у нас долгий, но сначала надо сыграть и спеть. А теперь расчистим-ка стол!

Все двенадцать гномов – кроме Торина, он был слишком важный и остался беседовать с Гэндальфом – вскочили и составили тарелки одну на другую. Вихрем унеслись они в кухню, не дожидаясь подносов – на каждой руке по высоченной стопке тарелок, сверху бутылка, – а хоббит бежал сзади, испуганно выкрикивая: «Осторожней!» и «Не утруждайтесь, я сам!» Однако гномы только запели:

Ножи и вилки все погнем,

Объедки разбросаем,

Поставим нору кверху дном –

Пусть бесится хозяин!

Бегом, ребята, кувырком!

Всю перебьем посуду,

Порвем скатерку, разольем

Вино и жир повсюду!

Кидай в бадейку черепки,

Обломки и осколки,

И хорошенько растолки

Их палкой от метелки!

Пусть Бильбо стонет от тоски –

Круши тарелки и горшки!

Разумеется, ничего такого ужасного они не делали, и все было вымыто и убрано в мгновение ока, покуда хоббит вертелся волчком посреди кухни, пытаясь за всеми углядеть.

Когда все вернулись в гостиную, Торин сидел, положив ноги на решетку перед камином, и курил трубку. Он выпускал огромные кольца, которые плыли, куда он скажет – в дымоход, за часы на каминной полке, под стол – или кружили под потолком – но нигде им было не скрыться от Гэндальфа. Пфу! – и колечко из его короткой глиняной трубки продевалось в кольцо Торина, после чего зеленело и, вернувшись, повисало у Гэндальфа над головой. Их собралось уже целое облачко; в полутьме они придавали волшебнику странный и колдовской вид.

Бильбо стоял тихо и смотрел – он любил дымовые кольца. Внезапно он покраснел, вспомнив вчерашнюю гордость за колечко, которое отправил плыть над Холмом.

– А теперь сыграем! – сказал Торин. – Доставай инструменты!

Кили и Фили бросились к своим мешкам и вытащили по скрипочке. Дори, Нори и Ори извлекли из-за пазухи флейты, Бомбур принес из прихожей барабан; Бифур и Бофур тоже вышли и возвратились с кларнетами, которые оставили вместе с дорожными палками.

Двалин и Балин сказали:

– Простите, наши на крыльце!

– И мою заодно прихватите! – крикнул им вслед Торин.

Вскоре они вернулись, таща виолончели с себя ростом и арфу Торина, завернутую в зеленую ткань. Арфа была очень красивая, золотая; едва Торин ее коснулся, как полилась музыка, такая неожиданная и чарующая, что Бильбо позабыл обо всем на свете и унесся в темные края под чуждыми лунами, далеко за Рекой и очень-очень далеко от хоббичьей норы в склоне Холма.

Сквозь оконце в комнату вползли сумерки; в камине дрожал огонь – был апрель, – а они все играли, и тень Гэндальфовой бороды покачивалась на стене.

Тьма заполнила гостиную, камин погас, тени исчезли, а гномы все играли. Сначала один, а затем и остальные запели под музыку: низкими гортанными голосами пели они о гномах в древних обиталищах под землей, и вот вам что-то вроде отрывка из их песни, если, конечно, может быть гномья песня без их музыки:

К вершинам далеким, к туманам седым,

К ущельям, где вьется заоблачный дым,

В скалистые горы, в подземные норы

Уйдем за сокровищем древним своим.

Там пращуры-гномы в пещерной тени

Кузнечных костров раздували огни;

Искусны и стары, могучие чары

Знавали они и ковали они.

Для древних владык и эльфийских вождей

Трудились они у плавильных печей;

Резьбы многограньем, сапфиров сияньем

Слепили глаза рукояти мечей.

В эмали сверкали все краски земли,

В подвесках лучистые звезды цвели;

И ярче дракона пылала корона,

Которой венчались тех гор короли.

К вершинам далеким, к туманам седым,

К ущельям, где вьется заоблачный дым,

В скалистые горы, в подземные норы

Уйдем за сокровищем древним своим.

Ни эльфы лесные, ни люд городской

Не слышали музыки их колдовской,

Не знали о гимнах, что в кузницах дымных

Слагали и пели они под землей.

Но страшный удар прогудел в вышине,

Как будто ударил певец по струне,

И вспыхнули грозно высокие сосны,

Как факелы, в красном шатаясь огне.

Испуганно в сумерках колокол бил,

Столб копоти небо и звезды закрыл;

Разгневанный ящер дыханьем палящим

Жилища и башни людей сокрушил.

Раздался последний удар громовой,

Гора содрогнулась под вражьей стопой,

И древние гномы в земные проломы

Сокрылись неведомой людям тропой.

К вершинам далеким, к туманам седым,

К ущельям, где вьется заоблачный дым,

В скалистые горы, в подземные норы

Уйдем за сокровищем древним своим.

Они пели, и в груди у хоббита пробуждалась любовь к прекрасным творениям рук, мастерства и чар, яростная и ревнивая любовь, влеченье гномьих сердец. Что-то туковское всколыхнулось в душе, захотелось пуститься в путь и увидеть горы-исполины, услышать шум сосен и водопадов, исследовать пещеры, носить меч вместо дорожной палки. Он выглянул в окно. В темном небе над деревьями зажглись звезды. Хоббиту подумалось о сияющих самоцветах в темных гномьих пещерах. Внезапно в лесу за Рекой взметнулось пламя – наверное, кто-то развел костер, – и ему представилось, что на тихий Холм опустился дракон и палит все огнем. Бильбо поежился и вновь стал тихим мистером Бэггинсом из Бэг-энда Под Холмом.

Он встал, дрожа. Ему хотелось то ли сходить за лампой, то ли сделать вид, что пошел, а на самом деле спрятаться в подвале за пивными бочками и не вылезать, пока гномы не уйдут. Вдруг он понял, что пение и музыка смолкли, а из темноты на него смотрят сверкающие огоньки глаз.

– Куда это вы? – спросил Торин таким тоном, будто угадал оба его намерения.

– Как насчет света? – виновато спросил Бильбо.

– Нам милее сумерки, – ответили гномы. – Темнота – для темных дел! До рассвета еще много часов.

– Конечно! – Бильбо торопливо сел, промахнулся мимо табуретки и угодил на каминную решетку, с грохотом уронив совок и кочергу.

– Ш-ш! – сказал Гэндальф. – Пусть говорит Торин.

И Торин начал:

– Гэндальф, гномы и мистер Бэггинс! Мы собрались в доме нашего друга и тайного сообщника, превосходнейшего и отважнейшего хоббита – да не облысеют его ступни! хвала его пиву и элю! – Он остановился, чтобы перевести дыхание и чтобы хоббит вежливо поблагодарил, но добрые слова о хозяине пропали втуне. Бедный Бильбо ничего не слышал. Когда его назвали отважнейшим, да еще сообщником, он открыл рот, чтобы возразить, да так и не смог выговорить ни слова. Поэтому Торин продолжил: – Мы собрались, чтобы обсудить наши замыслы, способы, меры, средства и орудия к их осуществлению. Вскоре, перед рассветом, мы отправимся в долгое путешествие, из которого многие, если не все (исключая, конечно, нашего друга и советчика, многомудрого волшебника Гэндальфа) могут не возвратиться. Это торжественный миг. Цель наша, полагаю, хорошо известна всем. Впрочем, досточтимому мистеру Бэггинсу и одному или двум гномам помоложе (думаю, что не ошибусь, назвав, к примеру, Кили и Фили) не помешает краткое разъяснение касательно точного положения дел на настоящее время.

Примерно так Торин изъяснялся. Он был важный гном и, наверное, еще час вещал бы в том же духе без остановки, так и не сказав ничего нового. Однако его грубо прервали. Бедный Бильбо не мог больше терпеть. При словах «могут не возвратиться» стон зародился в его груди и очень скоро вырвался наружу со свистом, словно паровоз на выезде из туннеля.

Гномы вскочили, опрокинув стол. Гэндальф зажег голубое пламя на конце волшебного посоха, и в мерцающем свете все увидели маленького хоббита, который стоял на коленях возле камина и трясся, как тающее желе. Потом он ничком повалился на коврик, голося: «Зарезали! Без ножа зарезали!», и очень долго от Бильбо ничего больше не удавалось добиться. Поэтому его подняли и уложили на кушетку в соседней гостиной, поставили рядом питье и вернулись к своим темным делам.

– Впечатлительный малый, – сказал Гэндальф. – Подвержен странным припадкам, но один из лучших, один из лучших. Грозен, что дракон, которого загнали в угол.

Если вы когда-нибудь видели загнанного в угол дракона, вы поймете, что это всего лишь поэтическое преувеличение по отношению к любому хоббиту, даже к двоюродному прадедушке Старого Тука Тарабару, который был настолько велик (для хоббита), что мог ездить на лошади. Он бросился на боевые порядки гоблинов с горы Грам в битве на Зеленых полях и деревянной дубиной снес голову их королю Гольфимбулу. Та отлетела на сотню ярдов и завалилась в кроличью нору. Так была выиграна битва и появилась игра в гольф.

Тем временем не столь воинственный потомок Тарабара приходил в себя на кушетке. Немного оклемавшись и выпив пару глотков чая, он на цыпочках подкрался к двери, и вот что услышал: «Хм! – так или примерно так хмыкнул Глоин. – Думаете, он нам сгодится? Хорошо Гэндальфу говорить, будто этот хоббит грозен, но одного такого вопля в минуту опасности достанет, чтобы разбудить дракона и его родичей и навлечь гибель на нас всех! По мне, это больше смахивает на трусость, чем на впечатлительность! Вообще-то, если бы не знак на двери, я бы решил, что мы ошиблись домом. Едва я увидел, как этот коротышка пыхтит и подпрыгивает на пороге, у меня закрались сомнения. Да он больше смахивает на лавочника, чем на взломщика!»

Тут мистер Бэггинс повернул ручку и вошел. Туковская сторона окончательно взяла верх. Он вдруг понял, что готов обходиться без постели и завтрака, лишь бы прослыть грозным. Что до «коротышки, который пыхтит и подпрыгивает на пороге», тут он и впрямь рассвирепел почти как дракон. Не раз потом его бэггинсовская половинка сожалела о том, что случилось дальше, и он говорил себе: «Свалял же ты дурака, Бильбо. Сидел бы себе тихо, ничего бы не было».

– Простите, – сказал он, – что ненамеренно подслушал ваши слова. Не буду притворяться, будто понял то, о чем вы говорите, и, в частности, упоминание о взломщиках, но, думаю, что не погрешу против истины, – (это он называл держаться с чувством собственного достоинства), – заключив, что вы усомнились в моей пригодности. Что ж. На моей двери нет знаков (она покрашена неделю назад), и я убежден, что вы ошиблись домом. Как только я увидел на пороге ваши смешные физиономии, у меня закрались сомнения. Однако считайте, что пришли по адресу. Скажите, что вам нужно, и я постараюсь все выполнить, даже если придется отправиться на самый восточный восток и сражаться с дикими змеями-оборотнями в Последней Пустыне. Мой двоюродный прапрапрадед, Тарабар Тук, некогда…

– Да, да, но это было давно, – перебил Глоин. – Сейчас речь о вас. И уверяю, на двери был принятый знак вашего ремесла, во всяком случае, принятый раньше. Взломщик ищет хорошую работу, связанную с опасностью, за разумную оплату – вот как это читается. Можете говорить не «взломщик», а «опытный кладоискатель», некоторые предпочитают именоваться так. Гэндальф сказал, что в здешних краях живет охотник на такую работу и что встреча нам назначена в среду за чаем.

– Конечно, знак на двери есть, – сказал Гэндальф. – Я его и оставил. И у меня были на то самые веские основания. Вы попросили найти вам четырнадцатого участника экспедиции, и я выбрал мистера Бильбо Бэггинса. Только скажите, что я выбрал не того спутника или не ту дверь, и можете отправляться втринадцатером, навлекая на себя неудачу, или дальше копать уголь.

Он воззрился до того свирепо, что гном Глоин втянул голову в плечи; когда же Бильбо попытался открыть рот, волшебник повернулся к нему и так насупил кустистые брови, что у хоббита пропала всякая охота задавать вопросы.

– То-то, – сказал Гэндальф. – Довольно спорить. Я выбрал мистера Бэггинса, и уж извольте с этим смириться. Если я сказал, что он Взломщик, значит, он Взломщик – или станет им, когда придет время. Этот хоббит далеко не так прост, как вам кажется или как он сам думает. Настанет день, когда вы скажете мне спасибо, если, конечно, доживете до тех пор. А теперь, Бильбо, будь другом, принеси-ка огня.

Когда Бильбо принес большую лампу с красным абажуром, волшебник расстелил на столе кусок пергамента, похожий на карту.

– Ее составил Трор, твой дед, Торин, – сказал он в ответ на взволнованные расспросы гномов. – Это план Горы.

– Не думаю, чтобы он нам сильно помог, – разочарованно заметил Торин, взглянув на карту. – Я и без того хорошо знаю Гору с ее окрестностями. И знаю, где Сумрачный лес Мирквуд и Сожженная пустошь, родина великих драконов.

– Дракон отмечен красным, – вставил Балин, – но его и так несложно будет найти, если доберемся до места.

– Вы кое-что пропустили, – сказал волшебник, – и это потайной вход. Видите руну на западной стороне, и к ней – указующий перст от других рун[11]? Она отмечает потайную дверь в нижние чертоги.

– Может, дверь и была когда-то потайной, – ответил Торин, – однако старый Смауг так долго живет в этих пещерах, что давно изучил все входы-выходы.

– Да, но уже долгие годы не мог бы ею пользоваться.

– Почему?

– Потому что ход слишком узок. «Дверь пять футов высотой, и трое в ряд могут пройти в нее», – гласят руны. Смауг не мог бы туда пролезть даже молодым и юрким драконом, а уж тем более после того, как сожрал столько гномов и людей Дейла.

– По мне, так это очень большое отверстие, – пискнул Бильбо (он не был знаком с драконами, только с хоббичьими норами). От волнения и любопытства хоббит забыл, что надо держать рот на замке. Он любил планы, в прихожей у него висела большая карта округи, на которой красными чернилами были нанесены маршруты его любимых прогулок. – Как можно спрятать его ото всех, не говоря уже о драконе?

Не забывайте, что он был всего лишь маленький хоббит.

– Разными способами, – сказал Гэндальф. – Однако этого не узнать, пока не побываешь на месте. Из карты я заключаю, что там есть закрытая дверь, неотличимая от скалы. Так обычно делают гномы – верно?

– Совершенно верно, – подтвердил Торин.

– И еще, – продолжал Гэндальф, – забыл упомянуть, что к карте прилагается ключ, маленький и весьма необычный. Вот он! – И волшебник протянул Торину длинный серебряный ключ с замысловатой бородкой. – Береги его!

– Буду беречь. – Торин пристегнул ключ к золотой цепи у себя на шее и убрал под одежду. – Что ж, это обнадеживает. До сих пор мы неясно представляли себе план наших действий. Мы думали, что двинемся на восток, как можно тише и осторожнее, и дальше к Долгому озеру. Там начнутся опасности.

– Гораздо раньше, если я что-нибудь знаю о восточных дорогах, – перебил Гэндальф.

– Оттуда мы могли бы доехать вдоль реки Быстрой, – продолжал Торин, словно не слыша, – до развалин Дейла – вот этого старого города у подножия Горы. Однако никому из нас не хотелось бы идти через Главные ворота на юге. Из них вытекает река и водопадом низвергается с отвесного склона; оттуда же вылетает дракон – чересчур часто, если он не изменил своему обычаю.

– Этот путь не годится, – сказал волшебник, – разве что с вами пошел бы могучий воин, даже герой. Я искал такого, но воины сражаются между собой в дальних краях, а в здешних землях они то ли почти, то ли совсем повывелись. Мечи затупились, топорами валят лес, в щитах качают младенцев или закрывают ими горшки, а драконы далеко (и потому в них никто не верит). Вот почему я остановился на краже со взломом, особенно когда вспомнил про черный ход. А вот и наш маленький Бильбо Бэггинс, взломщик – избранный и отмеченный взломщик! Так что вперед, обсудим, что делать.

– Прекрасно, – кивнул Торин. – Быть может, опытный взломщик даст нам какой-нибудь дельный совет? – Он с притворной вежливостью повернулся к Бильбо.

– Во-первых, я хотел бы подробнее все выяснить, – сказал тот. Он чувствовал себя не очень уютно, но готов был с туковской решимостью идти до конца. – То есть про золото, про дракона и про все прочее, как оно туда попало, кому принадлежит, и так далее и тому подобное.

– Помилуйте! – вскричал Торин. – Разве у вас нет карты? И разве вы не слышали песню? И разве мы не битый час об этом твердим?

– И все равно я хотел бы услышать четко и ясно, – упрямо произнес Бильбо, напуская на себя деловой вид (припасенный для тех случаев, когда к нему приходили просить в долг) и всячески стараясь выглядеть мудрым, осмотрительным и хватким, чтобы оправдать отзывы Гэндальфа. – Кроме того, я хотел бы знать про возможные опасности, накладные расходы, продолжительность, вознаграждение и все в таком роде. – Этим он хотел сказать: «Что я за это получу? и вернусь ли домой живым?»

– Хорошо, – кивнул Торин. – Давным-давно, во времена моего деда Трора, наша семья бежала с далекого севера и вместе со всеми богатствами и орудиями вернулась к Горе, которую вы видите на карте. Ее открыл мой далекий предок, Траин Старый, но теперь в ней пробили новые туннели и ходы, вырубили просторные чертоги и мастерские, а попутно, как я понимаю, нашли немало золота и драгоценных каменьев. Так или иначе, гномы богатели, и слава их гремела по всей округе. Мой дед вновь стал Королем-под-Горой; смертные люди, живущие на юге, оказывали ему всяческие почести. Они постепенно расселялись по реке Быстрой до самой долины у подножия Горы, где и построили веселый город Дейл. Их король посылал за нашими кузнецами и богато вознаграждал даже самых неумелых. Отцы умоляли взять сыновей в подмастерья и щедро платили за науку, по большей части съестными припасами, потому что не в нашем обычае сеять хлеб или пасти скот. Это были счастливые дни, и даже у самого бедного из нас с избытком хватало денег, чтобы тратить и давать в долг, и свободного времени, чтобы мастерить искусные вещицы просто для удовольствия, не говоря уже о дивных и волшебных игрушках, подобных коим не сыщешь в нынешнем мире. Чертоги моего деда наполнились доспехами, оружием, драгоценными каменьями и кубками, а на ярмарку игрушек в Дейле дивился весь север.

Без сомнения, это и привлекло дракона. Как вам известно, драконы похищают золото и самоцветы у людей, эльфов и гномов, где только найдут, и стерегут награбленное до скончания дней (то есть почти вечно, если их не убьют), хотя нет им ни проку, ни радости даже от самого маленького медного колечка. Они не способны отличить искусную работу от неумелой, зато, как правило, точно знают, что сколько стоит; сами же ничего сделать не могут, даже починить отставшую чешуйку на своей броне. На севере о ту пору было много драконов, и золота, надо полагать, на всех не хватало, да ему и неоткуда было взяться: уцелевшие гномы бежали на юг, а драконы продолжали опустошать и без того разоренные земли. Жил тогда особенно алчный, сильный и злой дракон по имени Смауг. Однажды он взмыл в небо и устремился к югу. Сперва мы услышали как бы ураган, налетевший с севера, и сосны на склонах Горы заскрипели и затрещали под ветром. Те из гномов, кому случилось оказаться снаружи (я был среди этих счастливцев: молодой и предприимчивый в те дни, я целыми днями лазил по округе, и это меня спасло), – так вот, мы издалека увидели, как дракон, точно огненный смерч, опустился на Гору. Потом он пополз вниз и добрался до леса, и лес вспыхнул. К тому времени в Дейле трезвонили все колокола и воины облачались в доспехи. Гномы бежали к воротам; но там уже ждал змей. Никто не спасся. Река вскипела, туман опустился на Дейл, и под прикрытием мглы дракон истребил большинство воинов – обычная скорбная повесть, увы, слишком частая в те годы. Потом он вернулся и вполз в главные ворота, и опустошил чертоги, туннели, ходы, жилые покои, погреба, закоулки и тупики. После этого живых гномов внутри не осталось, и змей забрал себе их богатство. Вероятно, он, по драконьему обыкновению, сгреб все в кучу и спит на ней, как на ложе. Позже он часто выползал из ворот и ночами совершал набеги на Дейл, где похищал людей, особенно девушек, чтобы потом сожрать, так что вскоре от Дейла остались одни развалины, а уцелевшие люди бежали. Что там сейчас, точно не знаю, но вряд ли кто-нибудь живет ближе к Горе, чем на дальней стороне озера.

Те немногие из нас, кого несчастье застало вне дома, рыдали в укрытии и проклинали Смауга, когда внезапно к нам присоединились мой дед и отец, мрачные и молчаливые. Бороды у них были опалены. Когда я спросил, как они выбрались, мне велели придержать язык и пообещали, что я все узнаю в свое время и в должный срок. После этого мы пустились в путь и зарабатывали на хлеб по городам и весям низким кузнечным ремеслом и даже добычей угля. Однако мы не забыли свои сокровища. Даже теперь, когда я, осмелюсь сказать, не жалуюсь на нужду и располагаю кое-какими средствами, – Торин погладил золотую цепь на шее, – мы по-прежнему мечтаем вернуть свои богатства и отомстить Смаугу – если сумеем.

Я часто гадал, как спаслись дед и отец. Теперь я вижу, что они знали про потайной ход, неведомый остальным. Однако они составили карту, и хотелось бы знать, как Гэндальф ею завладел и почему сразу не отдал мне, законному наследнику.

– Я не «завладел», мне ее дали, – сказал волшебник. – Твой дед, Трор, пал в рудниках Мории от рук Азога-гоблина…

– Да будет проклято его имя, – вставил Торин.

– А твой отец Траин ушел двадцать первого апреля, в прошлый четверг тому минуло сто лет, и ты его больше не видел.

– Чистая правда, – сказал Торин.

– Так вот, твой отец дал карту мне, чтобы я отдал тебе, и коли я сам выбрал время и место, стыдно роптать: вспомни, как трудно было тебя найти. Твой отец своего имени не помнил, когда вручал мне этот пергамент, и не назвал твоего; так что, в общем и целом, считаю, что заслужил благодарность. Вот.

И он вручил карту Торину.

– Не понимаю, – сказал гном, и Бильбо с ним мысленно согласился. Объяснение ничего не объясняло.

– Твой дед, – медленно и мрачно начал волшебник, – вручил эту карту сыну перед тем, как отправиться в Морию. Когда он погиб, твой отец решил попытать счастья с картой и пережил много пренеприятнейших приключений, но до Горы так и не добрался. Я нашел его пленником в застенках у Некроманта – уж не знаю, как он туда попал.

– Что ты там делал? – с содроганием спросил Торин, и все гномы поежились.

– Не важно. Кое-что выяснял, по обыкновению, – и опасное же это было занятие! Даже я, Гэндальф, чудом унес ноги. Я пытался спасти твоего отца, но было поздно. Он повредился в уме и заговаривался, помнил только про карту и ключ.

– Мы давно поквитались с морийскими гоблинами, – сказал Торин. – Дойдет черед и до Некроманта.

– Полегче! Этого врага гномам не одолеть, даже если собрать их со всех четырех концов света. Твой отец хотел одного: чтобы его сын прочел карту и воспользовался ключом. Хватит вам за глаза Горы и дракона!

– Слушайте, слушайте! – нечаянно сказал Бильбо, причем вслух.

– Что?

Все разом повернулись к нему, и Бильбо от растерянности выпалил:

– Слушайте, что я скажу!

– Так что же? – снова спросили гномы.

– Ну, я бы сказал, что стоит отправиться на восток и осмотреться на месте. Есть черный ход, и даже драконы когда-нибудь да спят. Посидите на пороге и что-нибудь непременно придумаете. И, знаете, мне кажется, что мы для одной ночи говорим уже слишком долго, если вы меня понимаете. Как насчет того, чтобы лечь сейчас и тронуться пораньше? Я накормлю вас плотным завтраком перед тем, как вы двинетесь в путь.

– Двинемся, вы хотели сказать, – заметил Торин. – Разве не вы взломщик? И разве не ваше дело сидеть на пороге, не говоря уже о том, чтобы проникнуть внутрь? Однако насчет сна и завтрака я согласен. Перед долгой дорогой я предпочитаю яичницу из шести яиц с ветчиной, хорошенько прожаренную, и чтоб желтки не полопались.

Все остальные заказали себе завтраки, не добавив даже «пожалуйста» (чем немало раздосадовали Бильбо), и поднялись из-за стола.

Ну и хлопот же было устроить их на ночь! Хоббиту пришлось стелить на стульях и диванах во всех свободных комнатах, так что в свою кроватку он ушел очень усталый и не слишком довольный. Одно он решил твердо: не вскакивать чуть свет и не готовить гномам их треклятые завтраки. Туковское в нем заметно пошло на убыль, и он вовсе не был уверен, что утром куда-нибудь отправится. В постели он слышал, как Торин напевает себе под нос в лучшей гостевой спальне прямо за стеной:

К вершинам далеким, к туманам седым,
К ущельям, где вьется заоблачный дым,
В скалистые горы, в подземные норы
Уйдем за сокровищем древним своим.

Под эту песню Бильбо заснул, и спал беспокойно. Проснулся он много позже рассвета.

Биография

Произведения

Критика



Ключевые слова: Джон Рональд Руэл Толкин, John Ronald Reuel Tolkien, ​The Hobbit, or There and Back Again, Хоббит, фэнтези, творчество Дж.Р.Р. Толкина, произведения Дж.Р.Р. Толкина, скачать бесплатно, скачать произведения Дж.Р.Р. Толкина, читать текст, английская литература 20 в.