Уильям Фолкнер. ​Шум и ярость

Уильям Фолкнер. ​Шум и ярость

(Отрывок)

7 апреля 1928 года

Через забор, в просветы густых завитков, мне было видно, как они бьют. Идут к флажку, и я пошел забором. Ластер ищет в траве под деревом в цвету. Вытащили флажок, бьют. Вставили назад флажок, пошли на гладкое, один ударил, и другой ударил. Пошли дальше, и я пошел. Ластер подошел от дерева, и мы идем вдоль забора, они стали, и мы тоже, и я смотрю через забор, а Ластер в траве ищет.

– Подай клюшки, кэдди1! – Ударил. Пошли от нас лугом. Я держусь за забор и смотрю, как уходят.

– Опять занюнил, – говорит Ластер. – Хорош младенец, тридцать три годочка. А я еще в город таскался для тебя за тортом. Кончай вытье. Лучше помоги искать монету, а то как я на артистов пойду вечером.

Они идут по лугу, бьют нечасто. Я иду забором туда, где флажок. Его треплет среди яркой травы и деревьев.

– Пошли, – говорит Ластер. – Мы там уже искали. Они сейчас не придут больше. Идем у ручья поищем, пока прачки не подняли.

Он красный, его треплет среди луга. Подлетела птица косо, села на него. Ластер швырнул. Флажок треплет на яркой траве, на деревьях. Я держусь за забор.

– Кончай шуметь, – говорит Ластер. – Не могу же я вернуть игроков, раз ушли. Замолчи, а то мэмми не устроит тебе именин. Замолчи, а то знаешь что сделаю? Съем весь торт. И свечки съем. Все тридцать три свечки. Пошли спустимся к ручью. Надо найти эту монету. Может, из мячиков каких каких-нибудь подберем. Смотри, где они. Вон там, далеко-далеко. – Подошел к забору, показал рукой: – Видишь? Сюда не придут больше. Идем.

Мы идем забором и подходим к огороду. На заборе огородном наши тени. Моя выше, чем у Ластера. Мы лезем в пролом.

– Стой, – говорит Ластер. – Опять ты за этот гвоздь зацепился. Никак не можешь, чтоб не зацепиться.

Кэдди отцепила меня, мы пролезли. «Дядя Мори велел идти так, чтобы никто нас не видел. Давай пригнемся, – сказала Кэдди. – Пригнись, Бенджи. Вот так, понял?» Мы пригнулись, пошли через огород, цветами. Они шелестят, шуршат об нас. Земля твердая. Мы перелезли через забор, где хрюкали и дышали свиньи. «Наверно, свиньям жалко ту, что утром закололи», – сказала Кэдди. Земля твердая, в комках и ямках.

«Спрячь-ка руки в карманы, – сказала Кэдди. – Еще пальцы, отморозишь. Бенджи умный, он не хочет обморозиться на рождество».

– На дворе холод, – сказал Верш. – Незачем тебе туда.

– Что это он, – сказала мама.

– Гулять просится, – сказал Верш.

– И с богом, – сказал дядя Мори.

– Слишком холодно, – сказала мама. – Пусть лучше сидит дома. Прекрати, Бенджамин.

– Ничего с ним не случится, – сказал дядя Мори.

– Бенджамин, – сказала мама. – Будешь бякой – отошлю на кухню.

– Мэмми не велела водить его в кухню сегодня, – сказал Верш. – Она говорит, ей и так не управиться со всей этой стряпней.

– Пусть погуляет, – сказал дядя Мори. – Расстроит тебя, сляжешь еще, Кэролайн.

– Я знаю, – сказала мама. – Покарал меня господь ребенком. А за что – для меня загадка.

– Загадка, загадка, – сказал дядя Мори. – Тебе надо поддержать силы. Я тебе пуншу сделаю.

– Пунш меня только больше расстроит, – сказала мама. – Ты же знаешь.

– Пунш тебя подкрепит, – сказал дядя Мори. – Закутай его, братец, хорошенько и погуляйте немного.

Дядя Мори ушел. Верш ушел.

– Замолчи же, – сказала мама. – Оденут, и сейчас тебя отправим. Я не хочу, чтобы ты простудился.

Верш надел мне боты, пальто, мы взяли шапку и пошли. В столовой дядя Мори ставит бутылку в буфет.

– Погуляй с ним полчасика, братец, – сказал дядя Мори. – Только со двора не пускай.

– Слушаю, сэр, – сказал Верш. – Мы его дальше двора никуда не пускаем.

Вышли во двор. Солнце холодное и яркое.

– Ты куда? – говорит Верш. – Ушлый какой – в город, что ли, собрался? – Мы идем, шуршим по листьям. Калитка холодная. – Руки-то спрячь в карманы, – говорит Верш. – Примерзнут к железу, тогда что будешь делать? Как будто в доме нельзя тебе ждать. – Он сует мои руки в карманы. Он шуршит по листьям. Я слышу запах холода. Калитка холодная.

– На вот орехов лучше. Ух ты, на дерево сиганула. Глянь-ка, Бенджи, – белка!

Руки не слышат калитки совсем, но пахнет ярким холодом.

– Лучше спрячь руки обратно в карманы.

Кэдди идет. Побежала. Сумка мотается, бьет позади.

– Здравствуй, Бенджи, – говорит Кэдди. Открыла калитку, входит, наклонилась. Кэдди пахнет листьями. – Ты встречать меня вышел, да? – говорит она. – Встречать Кэдди? Почему у него руки такие холодные, Верш?

– Я говорил ему: в карманы спрячь, – говорит Верш. – Вцепился в калитку, в железо.

– Ты встречать Кэдди вышел, да? – говорит Кэдди и трет мне руки. – Ну что? Что ты хочешь мне сказать? – От Кэдди пахнет деревьями и как когда она говорит, что вот мы и проснулись.

«Ну что ты воешь, – говорит Ластер. – От ручья их опять будет видно. На. Вот тебе дурман». Дал мне цветок. Мы пошли за забор, к сараю.

– Ну что же, что? – говорит Кэдди. – Что ты хочешь Кэдди рассказать? Они его услали из дому – да, Верш?

– Да его не удержишь, – говорит Верш. – Вопил, пока не выпустили, и прямо к воротам: смотреть на дорогу.

– Ну что? – говорит Кэдди. – Ты думал, я приду из школы и сразу будет рождество? Думал, да? А рождество послезавтра. С подарками, Бенджи, с подарками. Ну-ка, бежим домой греться. – Она берет мою руку, и мы бежим, шуршим по ярким листьям. И вверх по ступенькам, из яркого холода в темный. Дядя Мори ставит бутылку в буфет. Он позвал: «Кэдди». Кэдди сказала:

– Веди его к огню, Верш. Иди с Вершем, – сказала Кэдди. – Я сейчас.

Мы пошли к огню. Мама сказала:

– Он замерз, Верш?

– Нет, мэм, – сказал Верш.

– Сними с него пальто и боты, – сказала мама. – Сколько раз тебе велено снимать прежде боты, а потом входить.

– Да, мэм, – сказал Верш. – Стой смирно.

Снял с меня боты, расстегнул пальто. Кэдди сказала:

– Погоди, Верш. Мама, можно, Бенджи еще погуляет? Я его с собой возьму.

– Не стоит его брать, – сказал дядя Мори. – Он уже сегодня нагулялся.

– Не ходите оба никуда, – сказала мама. – Дилси говорит, что на дворе становится еще холоднее.

– Ах, мама, – сказала Кэдди.

– Пустяки, – сказал дядя Мори. – Весь день сидела в школе, надо же ей подышать свежим воздухом. Беги гуляй, Кэндейси.

– Пусть и он со мной, мама, – сказала Кэдди. – Ну пожалуйста. Иначе он ведь плакать будет.

– А зачем было при нем упоминать о гулянье? – сказала мама. – Зачем тебе надо было входить сюда? Чтобы дать ему повод опять меня терзать? Ты сегодня достаточно была на воздухе. Лучше сядь с ним здесь и поиграйте.

– Пусть погуляют, Кэролайн, – сказал дядя Мори. – Морозец им не повредит. Не забывай, что тебе надо беречь силы.

– Я знаю, – сказала мама. – Никому не понять, как страшат меня праздники. Никому. Эти хлопоты мне не по силам. Как бы я хотела быть крепче здоровьем – ради Джейсона и ради детей.

– Ты старайся не давать им волновать тебя, – сказал дядя Мори. – Ступайте-ка оба, ребятки. Только ненадолго, чтобы мама не волновалась.

– Да, сэр, – сказала Кэдди. – Идем, Бенджи. Гулять идем! – Она застегнула мне пальто, и мы пошли к дверям.

– Значит, ты ведешь малютку во двор без ботиков, – сказала мама. – Полон дом гостей, а ты хочешь его простудить.

– Я забыла, – сказала Кэдди. – Я думала, он в ботах.

Мы вернулись.

– Надо думать, что делаешь, – сказала мама. Да стой ты смирно, сказал Верш. Надел мне боты. – Вот не станет меня, и тогда придется тебе о нем заботиться. – Теперь топни, сказал Верш. – Подойди поцелуй маму, Бенджамин.

Кэдди подвела меня к маминому креслу, мама обхватила мне лицо руками и прижала к себе.

– Бедный мой малютка, – сказала она. Отпустила. – Вы с Вершем хорошенько смотрите за ним, милая.

– Да, мэм, – сказала Кэдди. Мы вышли. Кэдди сказала: – Можешь не ходить с нами, Верш. Я с ним сама погуляю.

– Ладно, – сказал Верш. – В такой холод выходить не больно интересно. – Он пошел, а мы стали в передней. Кэдди присела, обняла меня, прижалась ярким и холодным лицом к моему. Она пахла деревьями.

– Никакой ты не бедный малютка. Правда, не бедный? У тебя есть Кэдди. У тебя твоя Кэдди.

«Размычался, расслюнявился», говорит Ластер. И не стыдно тебе подымать такой рев". Мы проходим сарай, где шарабан. У него колесо новое.

– Садись и сиди тихо, жди маму, – сказала Дилси. Она подпихнула меня в шарабан. У Ти-Пи в руках вожжи. – Непонятно мне, почему Джейсон не покупает новый, – сказала Дилси. – Дождется, что этот развалится под вами на кусочки. Одни колеса чего стоят.

Вышла мама, вуаль опустила. Держит цветы.

– А где Роскус? – сказала мама.

– Роскуса сегодня разломило, рук не поднять, – сказала Дилси. – Ти-Пи тоже хорошо правит.

– Я боюсь, – сказала мама. – Видит бог, я прошу от вас немногого: раз в неделю мне нужен кучер, и даже этой малости не могу допроситься.

– Вы не хуже меня знаете, мис Кэлайн, что Роскуса скрутило ревматизмом, – сказала Дилси. – Идите садитесь. Ти-Пи не хуже Роскуса вас довезет.

– Я боюсь, – сказала мама. – За малютку боюсь.

Дилси поднялась на крыльцо.

– Хорош малютка, – сказала она. Взяла маму за руку. – Считай, ровесник моему Ти-Пи. Идемте же, когда хотите ехать.

– Я боюсь, – сказала мама. Они сошли с крыльца, и Дилси усадила маму. – Что ж, впрочем, так оно и лучше будет для всех нас.

– И не стыдно вам такое говорить, – сказала Дилси. – Будто не знаете, какая Квини смирная. Чтоб она понесла, нужно пугало пострашней восемнадцатилетнего негра. Да ей больше годочков, чем ему и Бенджи, вместе взятым. А ты не озоруй, Ти-Пи, вези тихо, слышишь? Пусть только мис Кэлайн мне пожалуется, Роскус тобой займется. У него еще не вовсе отнялись руки.

– Да, мэм, – сказал Ти-Пи.

– Добром это не кончится, я знаю, – сказала мама. – Прекрати, Бенджамин.

– Дайте ему цветок, – сказала Дилси. – Он хочет держать цветок.

Протянула руку к цветам.

– Нет, нет, – сказала мама. – Ты их все растреплешь.

– А вы придержите, – сказала Дилси. – Мне только один вытянуть. – Дала цветок мне, и рука ушла.

– Теперь трогайте, пока Квентина не увидела и не захотела тоже с вами, – сказала Дилси.

– Где она? – сказала мама.

– Возле дома у меня там, с Ластером играет, – сказала Дилси. – Трогай, Ти-Пи. Правь, как учил тебя Роскус.

– Слушаю, мэм, – сказал Ти-Пи. – Н-но, Квини!

– За Квентиной, – сказала мама. – Смотри за…

– Да уж будьте спокойны, – сказала Дилси.

Шарабан трясется аллеей, скрипит по песку.

– Я боюсь оставлять Квентину, – говорит мама. – Лучше вернемся, Ти-Пи.

Выехали за ворота, уже не трясет. Ти-Пи стегнул Квини кнутом.

– Что ты делаешь, Ти-Пи! – сказала мама.

– Надо же ее взбодрить, – сказал Ти-Пи. – Чтоб не спала на ходу.

– Поворачивай обратно, – сказала мама. – Я боюсь за Квентину.

– Здесь не повернешь, – сказал Ти-Пи.

Доехали, где шире.

– А здесь ведь можно, – сказала мама.

– Ладно, – сказал Ти-Пи. Стали поворачивать.

– Что ты делаешь, Ти-Пи! – сказала мама, хватаясь за меня.

– Надо ж как-то повернуть, – сказал Ти-Пи. – Тпру, Квини.

Мы стали.

– Ты нас перевернешь, – сказала мама.

– Так что же вы хотите? – сказал Ти-Пи.

– Не поворачивай, я боюсь, – сказала мама.

– Н-но, Квини, – сказал Ти-Пи. Мы едем дальше.

– Я знаю, Дилси недосмотрит без меня и с Квентиной что-нибудь случится, – сказала мама. – Нам нужно поскорее возвращаться.

– Н-но, Квини, – сказал Ти-Пи. Стегнул Квини.

– Ти-Пи-и-и, – сказала мама, хватаясь за меня. Слышны копыта Квини, и яркие пятна плывут гладко с обоих боков, и тени от них плывут у Квини на спине. Все время плывут, как яркие верхушки у колес. Потом застыли с того бока, где белая тумба с солдатом наверху. А с другого бока все плывут, но не так быстро.

– Что вам угодно, мамаша? – говорит Джейсон. У него руки в карманах и за ухом карандаш.

– Мы едем на кладбище, – говорит мама.

– Пожалуйста, – говорит Джейсон. – Я как будто не препятствую. Это все, зачем вы меня звали?

– Ты не поедешь с нами, я знаю, – говорит мама. – С тобою я бы не так боялась.

– Боялись чего? – говорит Джейсон. – Отец и Квентин вас не тронут.

Мама прикладывает платок под вуалью.

– Перестаньте, мамаша, – говорит Джейсон. – Вы хотите, чтобы этот остолоп развылся среди площади? Трогай, Ти-Пи.

– Н-но, Квини, – сказал Ти-Пи.

– Покарал меня господь, – сказала мама. – Но скоро и меня не станет.

– Останови-ка, – сказал Джейсон.

– Тпру, – сказал Ти-Пи. Джейсон сказал:

– Дядя Мори просит пятьдесят долларов с вашего счета. Дать?

– Зачем ты меня спрашиваешь? – сказала мама. – Ты хозяин. Я стараюсь не быть обузой для тебя и Дилси. Скоро уж меня не станет, и тогда тебе…

– Трогай, Ти-Пи, – сказал Джейсон.

– Н-но, Квини, – сказал Ти-Пи. Опять поплыли яркие. И с того бока тоже, быстро и гладко, как когда Кэдди говорит, что засыпаем.

«Рева», говорит Ластер. «И не стыдно тебе». Мы проходим сарай. Стойла раскрыты. «Нет у тебя теперь пегой лошадки», говорит Ластер. Пол сухой и пыльный. Крыша провалилась. В косых дырах толкутся желтые пылинки. «Куда пошел? Хочешь, чтоб тебе башку там отшибли мячом?»

– Спрячь-ка руки в карманы, – говорит Кэдди. – Еще пальцы отморозишь. Бенджи умный, он не хочет обморозиться на рождество.

Идем кругом сарая. В дверях большая корова и маленькая, и слышно – в стойлах переступают Принс, Квини и Фэнси.

– Было бы теплей – прокатились бы на Фэнси, – говорит Кэдди. – Но сегодня нельзя, слишком холодно. – Уже видно ручей, и дым стелется. – Там свинью обсмаливают, – говорит Кэдди. – Обратно пойдем той дорогой, поглядим. – Спускаемся с горы.

– Хочешь – неси письмо, – говорит Кэдди. – На, неси. – Переложила письмо из своего кармана в мой. – Это рождественский сюрприз от дяди Мори. Нам нужно отдать миссис Паттерсон, чтобы никто не видел. Не вынимай только рук из карманов.

Пришли к ручью.

– Ручей замерз, – сказала Кэдди. – Смотри. – Она разбила воду сверху и приложила кусочек мне к лицу. – Лед. Вот как холодно. – За руку перевела меня, мы всходим на гору. – Даже папе и маме не велел говорить. По-моему, знаешь, про что в этом письме? Про подарки маме, и папе, и мистеру Паттерсону тоже, потому что мистер Паттерсон присылал тебе конфеты. Помнишь, прошлым летом.

Забор. Цветы сухие вьются, и ветер шуршит ими.

– Только не знаю, почему дядя Мори Верша не послал. Верш не разболтал бы. – В окно смотрит миссис Паттерсон. – Подожди здесь, – сказала Кэдди. – Стой на месте и жди. Я сейчас же вернусь. Дай-ка письмо. – Она достала письмо из моего кармана. – А рук не вынимай. – С письмом в руке перелезла забор, идет, шуршит бурыми цветами. Миссис Паттерсон ушла к дверям, отворила, стоит на пороге.

Мистер Паттерсон машет тяпкой в зеленых цветах. Перестал и смотрит на меня. Миссис Паттерсон бежит ко мне садом. Я увидел ее глаза и заплакал. «Ох ты, идиотина», говорит миссис Паттерсон. «Я же сказала ему, чтобы не присылала больше тебя одного. Дай сюда. Скорее». Мистер Паттерсон идет к нам с тяпкой, быстро. Миссис Паттерсон тянется рукой через забор. Хочет перелезть. «Дай сюда», говорит миссис. «Дай же сюда». Мистер Паттерсон перелез забор. Взял письмо. У миссис платье зацепилось за забор. Я опять увидал ее глаза и побежал с горы.

– Там, кроме домов, ничего нету, – говорит Ластер. – Пошли теперь к ручью.

У ручья стирают, хлопают. Одна поет. Дым ползет через воду. Пахнет бельем и дымом.

– Вот тут и будь, – говорит Ластер. – Нечего тебе туда. Там тебя мячом по башке.

– А чего он хочет?

– Будто он знает чего, – говорит Ластер. – Ему наверх надо, где в гольф играют. Сядь здесь и играйся с цветком. А смотреть – смотри, как ребята купаются. Веди себя как люди.

Я сажусь у воды, где полощут и веет синим дымом.

– Тут монету никто не подымал? – говорит Ластер.

– Какую монету?

– Какая у меня утром была. Двадцать пять центов, – говорит Ластер. – Посеял где-то из кармана. В прореху выпала, вот в эту. Если не найду, не на что будет вечером купить билет.

– А где ты ее взял, монету? Небось у белого в кармане?

– Где взял, там теперь нету, а после еще будет, – говорит Ластер. – А пока что мне эту надо найти. Вы никто не видали?

– Мне только монеты искать. У меня своих дел хватает.

– Иди-ка сюда, – говорит Ластер. – Помоги мне искать.

– Да ему что монета, что камешек.

– Все равно пусть помогает, – говорит Ластер. – А вы идете вечером на артистов?

– Не до того мне. Пока управлюсь с этим корытом, устану так, что и руки не поднять, а не то чтоб на этих артистов идти.

– А спорим, пойдете, – говорит Ластер. – Спорим, вчера уже были. Только откроют там, сразу все пойдете в ту палатку.

– Туда и без меня набьется негров. Хватит, что вчера ходила.

– Небось те же деньги плотим, что и белые.

– Белый плотит негру деньги, а сам знает: приедет другой белый с музыкой и все их себе прикарманит до цента, и опять иди, негр, зарабатывай.

– Никто тебя туда на представление не гонит.

– Пока еще не гонят. Не додумались.

– Дались тебе белые.

– Дались не дались. Я иду своей дорогой, а они своей. Больно нужно мне это представление.

– У них один там на пиле играет песни. Прямо как на банджо.

– Вы вчера, – говорит Ластер, – а я сегодня пойду. Только вот монету найти.

– И его, значит, возьмешь с собой?

– Ага, – говорит Ластер. – Как же. Чтоб он мне там развылся.

– А что ты делаешь, когда развоется?

– Порю его, вот что я делаю, – говорит Ластер. Сел, закатал штаны. В воде играют дети.

– А шариков Бенджиных никто не находил? – говорит Ластер.

– Ты, парень, скверных слов не говори. Узнает твоя бабушка – не поздоровится тебе.

Ластер вошел в ручей, где дети. Ищет вдоль берега.

– Когда утром здесь ходили, монета еще была у меня, – говорит Ластер.

– Где ж ты ее посеял?

– Из кармана выпала, вот в эту дырку, – говорит Ластер. Они ищут в ручье. Потом все сразу разогнулись, стоят, с плеском кинулись, затолкались. Ластер схватил, присели в воде, смотрят на гору через кусты.

– Где они? – говорит Ластер.

– Еще не видать.

Ластер положил его себе в карман. Те спустились с горы.

– Тут мяч упал – не видели, ребята?

– Не иначе, в воду шлепнулся. Вы не слышали?

– Тут ничего не шлепалось, – сказал Ластер. – Вон там об дерево стукнулось что-то. А куда полетело, не знаю.

Смотрят в ручей.

– Черт. Поищи-ка в ручье. Он здесь упал. Я видел.

Идут берегом, смотрят. Пошли обратно на гору.

– А не у тебя ли мяч? – сказал тот мальчик.

– На что он мне сдался? – сказал Ластер. – Не видел я никакого мяча.

Мальчик вошел в ручей. Пошел по воде. Повернулся, опять смотрит на Ластера. Пошел вниз по ручью.

Взрослый позвал с горы: «Кэдди!» Мальчик вышел из воды и пошел на гору.

– Опять завел? – говорит Ластер. – Замолчи.

– С чего это он?

– А кто его знает с чего, – говорит Ластер. – Ни с чего. Все утро воет. С того, что сегодня его день рождения.

– А сколько ему?

– Тридцать три исполнилось, – говорит Ластер. – Ровно тридцать лет и три года.

– Скажи лучше – ровно тридцать лет, как ему три года.

– Что мне мэмми сказала, то и я вам, – говорит Ластер. – Я только знаю, что тридцать три свечки зажгут. А тортик куцый. Еле уместятся. Да замолчи. Иди сюда. – Он подошел, схватил меня за руку. – Ты, придурок старый, – говорит. – Хочешь, чтоб выпорол?

– Слабо тебе его выпороть.

– Не раз уже порол. Замолчи ты, – говорит Ластер. – Сколько тебе толковать, что туда нельзя. Там тебе мячами голову сшибут. Иди сюда, – потянул меня назад. – Садись. – Я сел, он снял с меня ботинки, закатал штаны. – Вон туда ступай, в воду, играй себе и чтоб не выть и слюней не пускать.

Я замолчал и пошел в воду, и пришел Роскус, зовет ужинать, а Кэдди говорит: «Еще рано ужинать. Не пойду».

Она мокрая. Мы играли в ручье, и Кэдди присела в воду, замочила платьице, а Верш говорит:

– Замочила платье, теперь твоя мама тебя выпорет.

– А вот и нет, – сказала Кэдди.

– Откуда ты знаешь, что нет? – сказал Квентин.

– А вот и знаю, – сказала Кэдди. – А ты откуда знаешь, что да?

– Мама говорила, что накажет, – сказал Квентин. – И потом, я старше тебя.

– Мне уже семь лет, – сказала Кэдди. – Я сама все знаю.

– А я еще старше, – сказал Квентин. – Я школьник. Правда, Верш?

– И я пойду в школу в будущем году, – сказала Кэдди. – Как только начнется. Правда, Верш?

– Сама знаешь, за мокрое платье пороть будут, – сказал Верш.

– Оно не мокрое, – сказала Кэдди. Встала в воде, смотрит на платье. – Я сниму, оно и высохнет.

– А вот и не снимешь, – сказал Квентин.

– А вот и сниму, – сказала Кэдди.

– Лучше не снимай, – сказал Квентин.

Кэдди подошла к Вершу и ко мне, повернулась спиной.

– Расстегни мне, Верш, – сказала Кэдди.

– Не смей, Верш, – сказал Квентин.

– Твое платье, сама и расстегивай, – сказал Верш.

– Расстегни, Верш, – сказала Кэдди. – А то скажу Дилси, что ты вчера сделал. – И Верш расстегнул.

– Попробуй сними только, – сказал Квентин. Кэдди сняла платье и бросила на берег. На ней остались лифчик и штанишки, больше ничего, и Квентин шлепнул ее, она поскользнулась, упала в воду. Поднялась и стала брызгать на Квентина, а Квентин стал брызгать на нее. И Верша и меня забрызгало. Верш поднял меня, вынес на берег. Он сказал, что расскажет про Кэдди и Квентина, и они стали брызгать на Верша. Верш ушел за куст.

– Я скажу про вас мэмми, – сказал Верш.

Квентин вылез на берег, хотел поймать Верша, но Верш убежал, и Квентин не догнал. Квентин вернулся, тогда Верш остановился и крикнул, что расскажет. И Кэдди крикнула ему, что если не расскажет, то может вернуться. И Верш сказал, что не расскажет, и пошел к нам.

– Радуйся теперь, – сказал Квентин. – Теперь нас высекут обоих.

– Пускай, – сказала Кэдди. – Я убегу из дому.

– Убежишь ты, как же, – сказал Квентин.

– Убегу и никогда не вернусь, – сказала Кэдди. Я заплакал, Кэдди обернулась и сказала: – Не плачь. – И я перестал. Потом они играли в воде. И Джейсон тоже. Он отдельно, дальше по ручью. Верш вышел из-за куста, внес меня в воду опять. Кэдди вся мокрая и сзади грязная, и я заплакал, и она подошла и присела в воде.

– Не плачь, – сказала Кэдди. – Я не стану убегать.

И я перестал. Кэдди пахла как деревья в дождь.

«Что с тобой такое?» говорит Ластер. «Кончай вытье, играй в воде, как все».

«Забрал бы ты его домой. Ведь тебе не велят водить его со двора».

«А он думает – луг ихний, как раньше», говорит Ластер. «И все равно сюда от дома не видать».

«Но мы-то его видим. А на дурачка глядеть – приятного мало. Да и примета нехорошая».

Пришел Роскус, зовет ужинать, а Кэдди говорит, ужинать еще рано.

– Нет, не рано, – говорит Роскус. – Дилси велела, чтоб вы шли домой. Веди их, Верш.

Роскус ушел на гору, там корова мычит.

– Может, пока дойдем до дома, обсохнем, – сказал Квентин.

– А все ты виноват, – сказала Кэдди. – Вот и пускай нас высекут.

Она надела платье, и Верш ей застегнул.

– Им не дознаться, что вы мокрые, – сказал Верш. – Оно незаметно. Если только мы с Джейсоном не скажем.

– Не скажешь, Джейсон? – спросила Кэдди.

– Про кого? – сказал Джейсон.

– Он не скажет, – сказал Квентин. – Правда, Джейсон?

– Вот увидишь, скажет, – сказала Кэдди. – Бабушке.

– Как он ей скажет? – сказал Квентин. – Она ведь больна. Мы пойдем медленно, стемнеет – и не заметят.

– Пускай замечают, – сказала Кэдди. – Я сама возьму и расскажу. Ему здесь не взойти самому, Верш.

– Джейсон не расскажет, – сказал Квентин. – Помнишь, Джейсон, какой я тебе лук сделал и стрелы?

– Он уже поломался, – сказал Джейсон.

– Пускай рассказывает, – сказала Кэдди. – Я не боюсь нисколечко. Возьми Мори на спину, Верш.

Верш присел, я влез к нему на спину.

«Ну пока, до вечера, до представления», говорит Ластер. «Пошли, Бенджи. Нам еще монету искать надо».

– Если идти медленно – пока дойдем, стемнеет, – сказал Квентин.

– Не хочу медленно, – сказала Кэдди. Мы пошли на гору, а Квентин не пошел. Уже запахло свиньями, а он все еще у ручья. Они хрюкали в углу и дышали в корыто. Джейсон шел за нами, руки в карманы. Роскус доил корову в сарае у двери.

Из сарая метнулись навстречу коровы.

– Давай, Бенджи, – сказал Ти-Пи. – Заводи опять. Я подтяну. У-ух! – Квентин опять пнул Ти-Пи. Толкнул в свиное корыто, и Ти-Пи упал туда. – Ух ты какой! – сказал Ти-Пи. – Ловко он меня. Видали, как этот белый меня пнул. У-ух ты!

Я не плачу, но не могу остановиться. Я не плачу, но земля не стоит на месте, и я заплакал. Земля все лезет кверху, и коровы убегают вверх. Ти-Пи хочет встать. Опять упал, коровы бегут вниз. Квентин держит мою руку, мы идем к сараю. Но тут сарай ушел, и пришлось нам ждать, пока вернется. Я не видел, как сарай вернулся. Он вернулся сзади нас, и Квентин усадил меня в корыто, где дают коровам. Я держусь за корыто. Оно тоже уходит, а я держусь. Опять коровы побежали – вниз, мимо двери. Я не могу остановиться. Квентин и Ти-Пи качнулись вверх, дерутся. Ти-Пи поехал вниз. Квентин тащит его кверху. Квентин ударил Ти-Пи. Я не могу остановиться.

– Подымись, – говорит Квентин. – И сидите в сарае. Не выходите, пока не вернусь.

– Мы с Бенджи теперь обратно на свадьбу, – говорит Ти-Пи. – У-ух!

Квентин опять ударил Ти-Пи. Трясет его и стукает об стенку. Ти-Пи смеется. Каждый раз, как его стукают об стенку, он хочет сказать «у-ух» и не может от смеха. Я замолчал, но не могу остановиться. Ти-Пи упал на меня, и дверь сарая убежала. Поехала вниз, а Ти-Пи дерется сам с собой и опять упал. Он смеется, а я не могу остановиться, и хочу встать, и падаю обратно, и не могу остановиться. Верш говорит:

– Ну, показал же ты себя. Нечего сказать. Да перестань вопить.

Ти-Пи все смеется. Барахтается на полу, смеется.

– У-ух! – говорит Ти-Пи. – Мы с Бенджи обратно на свадьбу. Попили саспрелевой – и обратно!

– Тихо ты, – говорит Верш. – А где вы ее брали?

– В погребе, – говорит Ти-Пи. – У-ух!

– Тихо! – говорит Верш. – А где в погребе?

– Да везде, – говорит Ти-Пи. Опять смеется. – Там сто бутылок. Миллион. Отстань, парень. Я петь буду.

Квентин сказал:

– Подыми его.

Верш поднял меня.

– Выпей, Бенджи, – сказал Квентин.

В стакане горячее.

– Замолчи, – сказал Квентин. – Пей лучше.

– Пей саспрелевую, – сказал Ти-Пи. – Дай я выпью, мистер Квентин.

– Заткнись, – сказал Верш. – Мало еще получил от мистера Квентина.

– Поддержи его, Верш, – сказал Квентин.

Они держат меня. Подбородком течет горячее и по рубашке. «Пей», – говорит Квентин. Они держат мне голову. Мне горячо внутри, и я заплакал. Я плачу, а внутри у меня что-то делается, и я сильнее плачу, а они меня держат, пока не прошло. И я замолчал. Опять все кружится, и вот яркие пошли. «Верш, открой ларь». Медленно плывут яркие. «Стели эти мешки на пол». Поплыли быстрей, почти как надо. «Ну-ка, за ноги берись». Слышно, как Ти-Пи смеется. Гладко плывут яркие. Я плыву с ними наверх по яркому склону.

Наверху Верш ссадил меня на землю. – Квентин, идем! – позвал, смотрит с горы вниз. Квентин все стоит там у ручья. Камешки кидает в тени, где вода.

– Пускай трусишка остается, – сказала Кэдди. Взяла мою руку, идем мимо сарая, в калитку. Дорожка выложена кирпичом, на ней лягушка посредине. Кэдди переступила через нее, тянет меня за руку.

– Пошли, Мори, – сказала Кэдди. Лягушка все сидит, Джейсон пнул ее ногой.

– Вот вскочит бородавка, – сказал Верш. Лягушка упрыгала.

– Пошли, Верш, – сказала Кэдди.

– У вас там гости, – сказал Верш.

– Откуда ты знаешь? – сказала Кэдди.

– Все лампочки горят, – сказал Верш. – Во всех окнах.

– Как будто без гостей нельзя зажечь, – сказала Кэдди. – Захотели и включили.

– А спорим, гости, – сказал Верш. – Идите лучше черной лестницей и наверх, в детскую.

– И пускай гости, – сказала Кэдди. – Я прямо к ним в гостиную войду.

– А спорим, тогда твой папа тебя выпорет, – сказал Верш.

– Пускай, – сказала Кэдди. – Прямо в гостиную войду. Нет, прямо в столовую и сяду ужинать.

– А где ты сядешь? – сказал Верш.

– На бабушкино место, – сказала Кэдди. – Ей теперь в постель носят.

– Есть хочу, – сказал Джейсон. Перегнал нас, побежал дорожкой, руки в карманах, упал. Верш подошел, поднял его.

– Руки в карманах, вот и шлепаешься, – сказал Верш. – Где тебе, жирному, успеть их вынуть вовремя и опереться.

У кухонного крыльца – папа.

– А Квентин где? – сказал он.

– Идет там по дорожке, – сказал Верш. Квентин идет медленно. Рубашка пятном белым.

– Вижу, – сказал папа. Свет падает с веранды на него.

– А Кэдди с Квентином друг на дружку брызгались, – сказал Джейсон.

Мы стоим ждем.

– Вот как, – сказал папа. Квентин подошел, и папа сказал: – Сегодня ужинать будете в кухне. – Замолчал, поднял меня на руки, и сразу свет с веранды упал на меня тоже, и я смотрю сверху на Кэдди, Джейсона, на Квентина и Верша. Папа повернулся всходить на крыльцо. – Только не шуметь, – сказал он.

– А почему, папа? – сказала Кэдди. – У нас гости?

– Да, – сказал папа.

– Я говорил, что гости, – сказал Верш.

– Совсем и нет, – сказала Кэдди. – Это я говорила. И что пойду…

– Тихо, – сказал папа. Замолчали, и папа открыл дверь, и мы прошли веранду, вошли в кухню. Там Дилси, папа посадил меня на стульчик, закрыл передок, подкатил к столу, где ужин. От ужина пар.

– Чтоб слушались Дилси, – сказал папа. – Не позволяй им шуметь, Дилси.

– Хорошо, – сказала Дилси. Папа ушел.

– Так помните: слушаться Дилси, – сказал за спиной у нас. Я наклонился к ужину. Пар мне в лицо.

– Папа, пускай меня сегодня слушаются, – сказала Кэдди.

– Я тебя не буду слушаться, – сказал Джейсон. – Я Дилси буду слушаться.

– Если папа велит, будешь, – сказала Кэдди. – Папа, вели им меня слушаться.

– А я не буду, – сказал Джейсон. – Не буду тебя слушаться.

– Тихо, – сказал папа. – Так вот, все слушайтесь Кэдди. Когда поужинают, проведешь их, Дилси, наверх черным ходом.

– Хорошо, сэр, – сказала Дилси.

– Ага, – сказала Кэдди. – Теперь будешь меня слушаться.

– А ну-ка тише, – сказала Дилси. – Сегодня вам нельзя шуметь.

– А почему? – сказала Кэдди шепотом.

– Нельзя – и все, – сказала Дилси. – Придет время, узнаете почему. Господь просветит.

Поставила мою мисочку. От нее пар идет и щекочет лицо.

– Поди сюда, Верш.

– Дилси, а как это – просветит? – сказала Кэдди.

– Он по воскресеньям в церкви просвещает, – сказал Квентин. – Даже этого не знаешь.

– Тш-ш, – сказала Дилси. – Мистер Джейсон не велел шуметь. Ешьте давайте. На, Верш, возьми его ложку. – Рука Верша окунает ложку в мисочку. Ложка поднимается к моим губам. Пар щекочет во рту. Перестали есть, молча смотрим друг на друга и вот услышали опять, и я заплакал.

– Что это? – сказала Кэдди. Положила руку на мою.

– Это мама, – сказал Квентин. Ложка поднялась к губам, я проглотил, опять заплакал.

– Перестань, – сказала Кэдди. Но я не перестал, и она подошла, обняла меня. Дилси пошла, закрыла обе двери, и не стало слышно.

– Ну, перестань, – сказала Кэдди. Я замолчал и стал есть. Джейсон ест, а Квентин – нет.

– Это мама, – сказал Квентин. Встал.

– Сядь сейчас же на место, – сказала Дилси. – У них там гости, а ты в этой грязной одеже. И ты сядь, Кэдди, и кончайте ужинать.

– Она там плакала, – сказал Квентин.

– Это пел кто-то, – сказала Кэдди. – Правда, Дилси?

– Ешьте лучше тихонько, как велел мистер Джейсон, – сказала Дилси. – Придет время – узнаете.

Кэдди пошла, села на место.

– Я говорила – у нас званый ужин, – сказала Кэдди.

Верш сказал:

– Он уже все съел.

– Подай мне его мисочку, – сказала Дилси. Мисочка ушла.

– Дилси, – сказала Кэдди. – А Квентин не ест. А ему велели меня слушаться.

– Кушай, Квентин, – сказала Дилси. – Кончайте и уходите из кухни.

– Я больше не хочу, – сказал Квентин.

– Раз я велю, ты должен кушать, – сказала Кэдди. – Правда, Дилси?

Пар идет от мисочки в лицо, рука Верша окунает ложку, и от пара щекотно во рту.

– Я не хочу больше, – сказал Квентин. – Какой же званый ужин, когда бабушка больна.

– Ну и что ж, – сказала Кэдди. – Гости внизу, а она может выйти и сверху глядеть. Я тоже надену ночную рубашку и выйду на лестницу.

– Это мама плакала, – сказал Квентин. – Правда, Дилси?

– Не докучай мне, голубок, – сказала Дилси. – Вот вас покормила, а теперь еще ужин готовить для всей компании.

Скоро даже Джейсон кончил есть. И заплакал.

– Твоего голоска не хватало, – сказала Дилси.

– Он каждый вечер хнычет – с тех пор как бабушка больна и ему нельзя у нее спать, – сказала Кэдди. – Хныкалка.

– Вот я расскажу про тебя, – сказал Джейсон.

Плачет.

– Ты уже и так рассказал, – сказала Кэдди. – А больше тебе нечего рассказывать.

– Спать вам пора, вот что, – сказала Дилси. Подошла, спустила меня на пол и теплой тряпкой вытерла мне рот и руки. – Верш, проводи их наверх черным ходом, только тихо. А ты, Джейсон, перестань хныкать.

– Еще не пора спать, – сказала Кэдди. – Мы никогда так рано не ложимся.

– А сегодня ляжете, – сказала Дилси. – Папа велел вам идти спать сразу, как поужинаете. Сами слышали.

– Папа велел меня слушаться, – сказала Кэдди.

– А я не буду тебя слушаться, – сказал Джейсон.

– Еще как будешь, – сказала Кэдди. – Теперь идемте все и слушайтесь меня.

– Только чтоб без шума, Верш, – сказала Дилси. – Сегодня, дети, будьте тише воды, ниже травы.

– А почему? – сказала Кэдди.

– Мама ваша нездорова, – сказала Дилси. – Идите все за Вершем.

– Я говорил, мама плакала, – сказал Квентин. Верш поднял меня на спину, открыл дверь на веранду. Мы вышли, и Верш закрыл дверь. Темно, только плечи и запах Верша. «Не шумите. – Мы еще погуляем. – Мистер Джейсон велел сразу наверх. – Он велел меня слушаться. – А я не буду тебя слушаться. – Он всем велел. И тебе Квентин.» Я чувствую затылок Верша, слышу всех нас. «Правда, Верш? – Правда. – Вот и слушайтесь. Сейчас пойдем немножко погуляем во дворе. Идемте». Верш открыл дверь, мы вышли.

Сошли по ступенькам.

– Давайте отойдем подальше, к Дилсиному дому. Оттуда нас не слышно будет, – сказала Кэдди. Верш спустил меня на землю. Кэдди взяла мою руку, и мы пошли по кирпичной дорожке.

– Идем, – сказала Кэдди. – Лягушка ускакала. Она давно уже в огороде. Может, нам другая встретится.

Роскус несет ведра с молоком. Пронес мимо. Квентин не пошел с нами. Сидит на ступеньках кухни. Мы идем к дому, где Верш живет. Я люблю, как там пахнет. Горит огонь. Ти-Пи присел – рубашка подолом до полу, – подкладывает, чтобы сильней горело.

Потом я встал, Ти-Пи одел меня, мы пошли на кухню, поели. Дилси стала петь, и я заплакал, и она замолчала.

– Иди гуляй с ним, только подальше от дома, – сказала Дилси.

– Туда нам нельзя, – говорит Ти-Пи.

Мы играем в ручье.

– Туда нельзя, – говорит Ти-Пи. – Слышал, мэмми не велела.

В кухне Дилси поет, я заплакал.

– Тихо, – говорит Ти-Пи. – Идем. Пошли к сараю.

У сарая Роскус доит. Он доит одной рукой и охает. Птицы сели на дверь, смотрят. Одна на землю села, ест с коровами. Я смотрю, как Роскус доит, а Ти-Пи кормит Квини и Принса. Теленок в свиной загородке. Тычется мордой в проволоку, мычит.

– Ти-Пи, – позвал Роскус. Ти-Пи отозвался из сарая: «Да». Фэнси выставила голову из стойла, потому что Ти-Пи еще не кормил ее. – Скорей управляйся там, – сказал Роскус. – Придется тебе додоить. Правая рука совсем уже не действует.

Ти-Пи пришел, сел доить.

– Почему ты к доктору не сходишь? – сказал Ти-Пи.

– Доктор тут не поможет, – сказал Роскус. – Место у нас такое.

– Какое-такое? – сказал Ти-Пи.

– Злосчастное тут место, – сказал Роскус. – Ты кончил – впусти теленка.

«Злосчастное тут место», сказал Роскус. Позади него и Верша огонь вставал, падал, скользил по их лицам. Дилси уложила меня. Постель пахла Ти-Пи. Хорошо пахла.

– Что ты в этом смыслишь? – сказала Дилси. – Озаренье тебе было, знак был даден, что ли?

– Не надо озаренья, – сказал Роскус. – Вот он, знак, в постели лежит. Пятнадцать лет, как люди видят этот знак.

– Ну и что? – сказала Дилси. – Ни тебе, ни твоим вреда он никакого не принес. Верш работает, Фрони замуж выдана, Ти-Пи подрастет – заступит тебя, как вовсе ревматизмом скрутит.

– Двоих уже взял господь у них, – сказал Роскус. – Третий на очереди. Знак ясный, сама не хуже меня видишь.

– В ту ночь сова ухала, – сказал Ти-Пи. – Еще с вечера. Налил я Дэну похлебки – так и не подошел пес. Ближе сарая ни в какую. А только стемнело – завыл. Вот Верш тоже слышал.

– Все мы на той очереди, – сказала Дилси. – Покажи мне человека, чтобы вечно жил.

– Не в одних только смертях дело, – сказал Роскус.

– Знаю я, о чем ты, – сказала Дилси. – Вот будет тебе злосчастье, как скажешь ее имя вслух – сам будешь сидеть с ним, успокаивать.

– Злосчастное тут место, – сказал Роскус. – Я с самого его рожденья заприметил, а как сменили ему имя, понял окончательно.

– Хватит, – сказала Дилси. Выше укрыла меня одеялом. Оно пахло Ти-Пи. – Помолчите, пусть заснет.

– Знак ясный, – сказал Роскус.

– Ага, знак, что придется Ти-Пи всю твою работу делать за тебя, – сказала Дилси. «Ти-Пи, забери его и Квентину, пусть там у дома с Ластером играют. Фрони за ними присмотрит. А сам иди отцу помоги».

Мы кончили есть. Ти-Пи взял Квентину на руки, и мы пошли к дому, где Ти-Пи живет. Ластер сидит на земле, играет. Ти-Пи посадил Квентину, она тоже стала играть. У Ластера катушки, Квентина – отнимать, забрала. Ластер заплакал, пришла Фрони, дала Ластеру жестянку играть, а потом я взял катушки, Квентина стала драться, и я заплакал.

– Уймись, – сказала Фрони. – Не совестно тебе у маленькой игрушку отымать. – Взяла катушки, отдала Квентине.

– Уймись, – сказала Фрони. – Цыц, говорят тебе.

– Замолчи, – сказала Фрони. – Порку хорошую, вот что тебе надо. – Взяла Ластера и Квентину на руки. – Идем, – сказала Фрони. Мы пошли к сараю. Ти-Пи доит корову. Роскус сидит на ящике.

– Чего он там еще накуролесил? – спросил Роскус.

– Да вот привела его вам, – сказала Фрони. – Обижает маленьких опять. Отымает игрушки. Побудь здесь с Ти-Пи и не реви.

– Выдаивай чисто, – сказал Роскус. – Прошлую зиму довел, что у той молодой пропало молоко. Теперь еще эту испортишь, совсем без молока останемся.

Дилси поет.

– Туда не ходи, – говорит Ти-Пи. – Знаешь ведь, что мэмми не велела.

Там поют.

– Пошли, – говорит Ти-Пи. – Поиграем с Квентиной и Ластером. Идем.

Квентина с Ластером играют на земле перед домом, где Ти-Пи живет. В доме встает и падает огонь, перед огнем сидит Роскус – черным пятном на огне.

– Вот и третьего господь прибрал, – говорит Роскус. – Я еще в позапрошлом году предрекал. Злосчастное место.

– Так переселялся б на другое, – говорит Дилси. Она раздевает меня. – Только Верша сбил с толку своим карканьем. Если б не ты, не уехал бы Верш от нас в Мемфис.

– Пусть для Верша в этом будет все злосчастье, – говорит Роскус.

Вошла Фрони.

– Кончили уже? – сказала Дилси.

– Ти-Пи кончает, – сказала Фрони. – Мис Кэлайн зовет – Квентину спать укладывать.

– Вот управлюсь и пойду, – сказала Дилси. – Пора б ей знать, что у меня крыльев нету.

– То-то и оно, – сказал Роскус. – Как месту не быть злосчастным, когда тут имя собственной дочери под запретом.

– Будет тебе, – сказала Дилси. – Хочешь его разбудоражить?

– Чтоб девочка росла и не знала, как звать ее маму, – сказал Роскус.

– Не твоя печаль, – сказала Дилси. – Я всех их вырастила, и эту уж как-нибудь тоже. А теперь помолчите. Дайте ему заснуть.

– Подумаешь, разбудоражить, – сказала Фрони. – Будто он различает имена.

– Еще как различает, – сказала Дилси. – Ты ему это имя во сне скажи – услышит.

– Он знает больше, чем люди думают, – сказал Роскус. – Он все три раза чуял, когда их время приходило, – не хуже нашего пойнтера. И когда его самого время придет, он тоже знает, только сказать не может. И когда твое придет. И мое когда.

– Мэмми, переложите Ластера от него в другую постель, – сказала Фрони. – Он на Ластера порчу наведет.

– Типун тебе на язык, – сказала Дилси. – Умнее не придумала? Нашла кого слушать – Роскуса. Ложись, Бенджи.

Подтолкнула меня, и я лег, а Ластер уже лежал там и спал. Дилси взяла длинный дерева кусок и положила между Ластером и мной.

– На Ластерову сторону нельзя, – сказала Дилси. – Он маленький, ему будет больно.

«Еще нельзя туда», сказал Ти-Пи. «Обожди».

Мы смотрим из-за дома, как отъезжают шарабаны.

– Теперь можно, – сказал Ти-Пи. Взял Квентину на руки, и мы побежали, стали в конце забора, смотрим, как едут. – Вон там его везут, – сказал Ти-Пи. – Вон в том, с окошками который. Смотри. Вон он лежит. Видишь?

«Пошли», говорит Ластер. «Отнесем домой, чтоб не потерялся. Ну нет, ты этот мячик не получишь. Они увидят у тебя, скажут – украл. Замолчи. Тебе нельзя его. Зачем тебе? Тебе мячики-шарики ни к чему».

Фрони и Ти-Пи играют у порога на земле. У Ти-Пи светляки в бутылке.

– Разве вам еще разрешили гулять? – сказала Фрони.

– Там гости, – сказала Кэдди. – Папа велел меня сегодня слушаться. Значит, тебе и Ти-Пи тоже нужно меня слушаться.

– А я не буду, – сказал Джейсон. – И Фрони с Ти-Пи совсем не нужно тебя слушаться.

– Вот велю им – и будут слушаться, – сказала Кэдди. – Только, может, я еще не захочу велеть.

– Ти-Пи никого не слушается, – сказала Фрони. – Что, похороны уже начались?

– А что такое похороны? – сказал Джейсон.

– Ты забыла: мэмми не велела говорить им, – сказал Верш.

– Похороны – это когда голосят, – сказала Фрони. – У тетушки Бьюлы Клэй на похоронах два дня голосили.

В Дилсином доме голосят. Дилси. Заголосила, и Ластер сказал нам: «Тихо», и мы сидим тихо, потом я заплакал и Серый завыл под крыльцом. Дилси замолчала, и мы тоже.

– Нет, – сказала Кэдди. – Это у негров. А у белых не бывает похорон.

– Фрони, – сказал Верш. – Нам же не велели говорить им.

– Про что не велели? – сказала Кэдди.

Дилси голосила, и когда мы услыхали, я заплакал, а Серый завыл под крыльцом, «Ластер», сказала Фрони из окна. «Уведи их к сараю. Мне надо стряпать, а я из-за них не могу. И этого пса тоже. Убери их отсюда».

«Я к сараю не пойду», сказал Ластер. «Еще дедушка привидится. Он вчера вечером мне из сарая руками махал».

– А почему не говорить? – сказала Фрони. – Белые тоже умирают. Ваша бабушка умерла – все равно как любая негритянка.

– Это собаки умирают, – сказала Кэдди. – Или лошади – как тогда, когда Нэнси упала в ров и Роскус ее пристрелил, и прилетели сарычи, раздели до костей.

Под луной круглятся кости из рва, где темная лоза и ров черный, как будто одни яркие погасли, а другие нет. А потом и те погасли, и стало темно. Я замолчал, чтоб вдохнуть, и опять, и услышал маму, и шаги уходят быстро, и мне слышно запах. Тут комната пришла, но у меня глаза закрылись. Я не перестал. Мне запах слышно. Ти-Пи отстегивает на простыне булавку.

– Тихо, – говорит он. – Тш-ш.

Но мне запах слышно. Ти-Пи посадил меня в постели, одевает быстро.

– Тихо, Бенджи, – говорит Ти-Пи. – Идем к нам. Там у нас дома хорошо, там Фрони. Тихо. Тш-ш.

Завязал шнурки, надел шапку мне, мы вышли. В коридоре свет. За коридором слышно маму.

– Тш-ш, Бенджи, – говорит Ти-Пи. – Сейчас уйдем.

Дверь открылась, и запахло совсем сильно, и выставилась голова. Не папина. Папа лежит там больной.

– Уведи его во двор.

– Мы и так уже идем, – говорит Ти-Пи. Взошла Дилси по лестнице.

– Тихо, Бенджи, – говорит Дилси. – Тихо. Веди его к нам, Ти-Пи. Фрони постелет ему. Смотрите там за ним. Тихо, Бенджи. Иди с Ти-Пи.

Пошла туда, где слышно маму.

– У вас там пусть и остается. – Это не папа. Закрыл дверь, но мне слышно запах.

Спускаемся. Ступеньки в темное уходят, и Ти-Пи взял мою руку, и мы вышли через темное в дверь. Во дворе Дэн сидит и воет.

– Он чует, – говорит Ти-Пи. – И у тебя, значит, тоже на это чутье?

Сходим с крыльца по ступенькам, где наши тени.

– Забыл надеть тебе куртку, – говорит Ти-Пи. – А надо бы. Но назад вертаться не стану.

Дэн воет.

– Замолчи, – говорит Ти-Пи. Наши тени идут, а у Дэна ни с места, только воет, когда Дэн воет.

– Размычался, – говорит Ти-Пи. – Как же тебя к нам вести. Раньше хоть этого баса жабьего у тебя не было. Идем.

Идем кирпичной дорожкой, и тени наши тоже. От сарая пахнет свиньями. Около стоит корова, жует на нас. Дэн воет.

– Ты весь город на ноги подымешь своим ревом, – говорит Ти-Пи. – Перестань.

У ручья пасется Фэнси. Подходим, на воде блестит луна.

– Ну нет, – говорит Ти-Пи. – Тут слишком близко. Еще дальше отойдем. Пошли. Ну и косолапый – чуть не по пояс в росе. Идем.

Дэн воет.

Трава шумит, и ров открылся в траве. Из черных лоз круглятся кости.

– Ну вот, – сказал Ти-Пи. – Теперь ори сколько влезет. Вся ночь твоя и двадцать акров луга.

Ти-Пи лег во рву, а я сел, смотрю на кости, где сарычи клевали Нэнси и взлетали из рва тяжело и темно.

«Когда мы ходили тут утром, монета была», говорит Ластер. «Я еще показывал тебе. Помнишь? Мы стоим вот здесь, я вынул из кармана и показываю».

– Что ж, по-твоему, и бабушку разденут сарычи? – сказала Кэдди. – Глупости какие.

– Ты бяка, – сказал Джейсон. Заплакал.

– Глупая ты, – сказала Кэдди. Джейсон плачет. Руки в карманах.

– Джейсону богатым быть, – сказал Верш. – Все время за денежки держится.

Джейсон плачет.

– Вот, додразнили, – сказала Кэдди. – Не плачь, Джейсон. Разве сарычам пробраться к бабушке? Папа их не пустит. Ты маленький – и то не дался б им. Не плачь.

Джейсон замолчал.

– А Фрони говорит, что это похороны, – сказал Джейсон.

– Да нет же, – сказала Кэдди. – Это у нас званый ужин. Ничегошеньки Фрони не знает. Он светляков подержать хочет. Дай ему, Ти-Пи.

Ти-Пи дал мне бутылку со светляками.

– Пошли обойдем кругом дома и в окно заглянем в гостиную, – сказала Кэдди. – Вот тогда увидите, кто прав.

– Я и так знаю, – сказала Фрони. – Мне и заглядывать не надо.

– Ты лучше молчи, Фрони, – сказал Верш. – А то получишь порку от мэмми.

– Ну, что ты знаешь? – сказала Кэдди.

– Что знаю, то знаю, – сказала Фрони.

– Идемте, – сказала Кэдди. – Пошли смотреть в окно.

Мы пошли.

– А светляков вернуть забыли? – сказала Фрони.

– Пусть он еще подержит – можно, Ти-Пи? – сказала Кэдди. – Мы принесем.

– Не вы их ловили, – сказала Фрони.

– А если я разрешу вам идти с нами, тогда можно, чтоб еще подержал? – сказала Кэдди.

– Нам с Ти-Пи никто не велел тебя слушаться, – сказала Фрони.

– А если я скажу, что вам не нужно меня слушаться, тогда можно, чтоб еще подержал? – сказала Кэдди.

– Ладно, – сказала Фрони. – Пусть подержит, Ти-Пи. Мы зато посмотрим, как там голосят.

– Там совсем не голосят, – сказала Кэдди. – Говорят же тебе, там званый ужин. Правда, Верш?

– Отсюда не видать, что у них там, – сказал Верш.

– Ну, так пошли, – сказала Кэдди. – Фрони и Ти-Пи можно меня не слушаться. А остальным всем слушаться. Подыми его, Верш. Уже темно почти.

Верш взял меня на спину, мы пошли к крыльцу и дальше кругом дома.

Мы выглянули из-за дома – два огня едут к дому аллеей. Ти-Пи вернулся к погребу, открыл дверь.

«А знаешь, что там внизу стоит?» сказал Ти-Пи. Содовая. Я видел, мистер Джейсон нес оттуда бутылки в обеих руках. Постой минутку здесь".

Ти-Пи пошел, заглянул в двери кухни. Дилси сказала: «Ну, чего заглядываешь? А где Бенджи?»

«Он здесь во дворе», сказал Ти-Пи.

«Иди смотри за ним», сказала Дилси. «Чтоб в дом не шел».

«Хорошо, мэм», сказал Ти-Пи. «А что, уже началось?»

«Ты иди, знай гуляй с ним подальше от глаз», сказала Дилси. «У меня и без того полны руки».

Из-под дома выползла змея. Джейсон сказал, что не боится змей, а Кэдди сказала, он боится, а она вот нет, и Верш сказал, они оба боятся, и Кэдди сказала, не шумите, папа не велел.

«Нашел когда реветь», говорит Ти-Пи. «Глотни лучше этой саспрелевой».

Она щекочет мне нос и глаза.

«Не хочешь – дай я выпью», говорит Ти-Пи. «Вот так, раз – и нету. Теперь за новой бутылкой сходить, пока никто нам не мешает. Да замолчи ты».

Мы стали под деревом, где окно в гостиную. Верш посадил меня в мокрую траву. Холодно. Свет во всех окнах.

– Вон за тем окном бабушка, – сказала Кэдди. – Она теперь все дни больна. А когда выздоровеет, у нас будет пикник.

– Что я знаю, то знаю, – сказала Фрони.

Деревья шумят и трава.

Биография

Произведения

Критика



Ключевые слова: Уильям Фолкнер, William Faulkner, The Sound and the Fury, ​Шум и ярость, лауреат Нобелевской премии по литературе, творчество У. Фолкнера, произведения Уильяма Фолкнера, скачать бесплатно, скачать романы Уильяма Фолкнера, читать текст, американская литература 20 в