11 июля 2018 в 22:18 Ричард Бах (Richard Bach) 34

Ричард Бах. ​Единственная

Ричард Бах. ​Единственная

(Отрывок)

Мы прошли долгий путь, не так ли?

I.

Когда мы впервые встретились двадцать пять лет тому назад, я был летчиком, зачарованным пилотом, пытавшимся в показаниях приборов разглядеть смысл жизни. Двадцать лет назад крылья чайки распахнула перед нами совершенно необычный мир, заполненный жаждой полета и стремлением к совершенству. Десять лет назад мы встретились с Мессией и узнали, что он живет в каждом из нас. И все же вы прекрасно понимали, что я был одинок и о чем бы ни говорил, в душе я всегда оставался летчиком, прокладывавшим по жизни летный курс.

И вы были правы.

Наконец, я поверил в то, что узнал вас достаточно хорошо, чтобы вы могли разделить со мной все приключения, со счастливым и не очень счастливым концом. Вы начинаете осознавать, как устроен мир? Я — тоже. Вы чувствуете безмерное одиночество и беспокойство от всего того, что вы видели в этом мире? Я — тоже. Вы всю жизнь искали ту единственную и неповторимую любовь. Я тоже искал и нашел ее, и в своей книге «Мост через вечность» я познакомил вас с ней — Лесли Парриш-Бах.

Теперь мы пишем вместе. Лесли и я. Мы стали Рилесчардли уже точно не разобрать, где кончается один и начинается другой.

После «Моста» семья наших читателей стала нам еще ближе. К пытливым искателям приключений, отправлявшимся вместе со мной в небо в моих первых книгах, добавились те, кто мечтает о любви, и те, кто нашел ее — наша жизнь, как зеркало, отразила их жизни, об этом они пишут нам снова и снова. Может быть, мы все меняемся, видя свое отражение в других?

Обычно мы разбираем нашу почту на кухне, один читает письма вслух, пока другой готовит что-нибудь вкусненькое. Иногда, читая их, мы так хохочем, что салат валится в суп, а иногда мы плачем, и от этого еда становится горько-соленой.

Как-то жарким днем нас заморозило вот такое ледяное письмо:

«Вы помните Ричарда из альтернативной жизни, о котором вы говорили в книге „Мост через вечность“? Он убежал, не желая отказаться от своих поклонниц ради Лесли. Мне кажется, вам будет интересно прочесть это письмо потому, что я и есть тот самый человек, и я знаю, что случилось потом…»

То, что мы прочли, было просто поразительно. Он, тоже писатель, неожиданно разбогател, опубликовав бестселлер, а потом у него появились проблемы с налоговым управлением. И он тоже бросил поиски той единственной, разменяв ее на многих.

Потом он встретил женщину, полюбившую его таким, какой он есть, и со временем она поставила его перед выбором: или она будет единственной в его жизни, или в его жизни ее не будет совсем. Когда-то Лесли предложила мне точно такой же выбор, так что наш читатель оказался на той же развилке жизненных дорог.

На этой развилке я выбрал дорогу, где меня ожидали человеческая близость и теплота.

Он повернул в другую сторону. Улетел от женщины, любившей его, и, бросив свой особняк и личный самолет, укрылся от налоговых инспекторов в Новой Зеландии (где, кстати, чуть было ни оказался и я). Он продолжал:

"…я пишу, и мои книги охотно покупают. У меня есть виллы в Окленде, Мадриде и Сингапуре. Я путешествую по миру, правда, в США мне появляться нельзя. И никого к себе слишком близко не подпускаю.

Но я по-прежнему думаю о своей Лауре. Как бы все сложилось, если бы я воспользовался тем шансом? Может быть, «Мост через вечность»— это и есть ответ на мой вопрос? А вы попрежнему вместе? Правильно ли я сделал выбор? А вы?…"

Сейчас он — мультимиллионер, осуществивший все свои мечты, и весь мир вроде бы лежит у его ног, но, дочитав это письмо, я смахнул нечаянную слезу и увидел, что Лесли, уронив голову на руки, плачет навзрыд.

Долго нам казалось, что мы его выдумали, что он — просто призрак, живущий в возможном, но неведомом нам ином измерении. Однако после этого письма мы не могли найти себе места, словно в нашу дверь позвонили, а мы не можем ее открыть.

Затем (вот занятное совпадение), я прочитал маленькую странную книжку «Объяснение квантовой механики на основе множественности миров». Да, действительно, существует множество миров, говорится в ней. Каждую секунду привычный нам мир расщепляется на бесконечное множество других миров, имеющих иное будущее и иное прошлое.

Физика утверждает, что Ричард, решивший убежать от Лесли, вовсе не исчез на том жизненном перекрестке, круто изменившем направление всей моей жизни. Он существует. Только уже в альтернативном мире, движущемся параллельно нашему. В том мире Лесли Парриш тоже выбрала иную жизнь: Ричард Бах вовсе не ее муж, она отказалась от него, узнав, что он несет с собой не радостную любовь, а лишь бесконечное горе.

После «Множественности миров» мое подсознание по ночам постоянно перечитывало эту книжку и норовило влезть в мой сон.

— А вдруг ты сможешь проникнуть в эти параллельные миры, — нашептывало оно. — Вдруг ты сможешь встретить Лесли и Ричарда еще до того, как ты совершил свои самые страшные ошибки и свои лучшие поступки? А вдруг ты сможешь предостеречь их, поблагодарить их или спросить о том, на что у тебя хватит смелости? Интересно, что они знают о рождении, жизни и смерти, карьере, любви к Родине, мире и войне, чувстве ответственности, свободе выбора и последствиях своего выбора, о том мире, который, на твой взгляд, реален?

— Исчезни, — отвечал я.

— Ты думаешь, что не принадлежишь этому миру, полному войн и разрушений, ненависти и насилия? Почему же ты живешь в нем?

— Дай поспать, — просил я.

— Ну ладно, спокойной ночи, — отвечало подсознание.

Но оно никогда не спит, и мои сны наполняются шорохом перелистываемых страниц.

Сейчас я проснулся, и все же эти вопросы остались. Правда ли, что делая выбор, мы целиком изменяем наши миры? А вдруг наука окажется права?

II.

Наш гидросамолет, сверкающий, как кусочек радуги на снегу, плавно перевалил через подернутые дымкой горы и заскользил вниз. В полуденном мареве под нами раскинулась гигантская бетонная вафля — это пекся на солнце Лос-Анджелес.

— Сколько нам еще осталось, дорогая? — спросил я в интерфон. Лесли посмотрела на шкалу радиодальномера и сказала:"32 мили или 15 минут полета. Соединяю тебя с диспетчером Лос-Анджелеса".

— Спасибо, — сказал я и улыбнулся. Как сильно мы изменились с тех пор, как нашли друг друга. Она ужасно боялась полета, а теперь сама стала настоящей летчицей. Я ужасно боялся женитьбы, но вот уже одиннадцать лет как стал ее мужем, и все еще чувствую себя счастливым влюбленным, спешащим на первое свидание.

— Вызываю диспетчерскую Лос-Анджелеса, — сказал я в микрофон. — Говорит Мартин Сиберд 14 Браво.(Мы прозвали наш гидросамолет «Ворчуном», но диспетчеру я назвал наши официальные позывные).

Отчего же, подумал я, нам так повезло, и мы живем так, как в детстве и мечтать не могли. Десятилетиями мы принимали вызов, брошенный судьбой, совершали ошибки и учились на них, и вот на смену тяжелым временам пришла наша сказочная жизнь.

— Мартин 14 Браво, — ответила диспетчерская, — ваш посадочный номер 4645.

Какова была вероятность, что мы найдем друг друга, эта замечательная женщина и я, что наши пути пересекутся и мы пойдем дальше одной дорогой? Что из незнакомцев мы превратимся в неразлучных друзей?

Сейчас мы летели в Спринг Хилл на встречу ученых, занимающихся проблемами, требующими предельного напряжения творческой мысли: наука и сознание, война и мир, будущее планеты.

— Это наш номер? — спросила Лесли.

— Да, так какой он?

Она повернула голову, в ее глазах светилась радость и любовь. «А ты сам помнишь?»

— 4645.

— Вот, — сказала она. — Ну что бы ты без меня делал?

Больше я ничего не успел услышать, потому что мир неожиданно изменился.

За свою летную жизнь я выставлял номер в посадочном радиоответчике много раз — тысяч десять, не меньше. Но в тот полдень, когда в его окошечке начали появляться по очереди: 4 6 4 5, в кабине раздалось странное гудение, которое стремительно перешло в визг, а затем нас тряхнуло, будто мы попали в восходящий поток, и кабину залил ослепительный золотистый свет.

Лесли закричала:"РИЧАРД!"

Она смотрела вперед, широко раскрыв глаза от изумления.

— Не волнуйся, дорогая, — успокоил я ее, — это просто воздушная…

Тут я осекся, потому что увидел сам.

Лос-Анджелес исчез.

Город, раскинувшийся перед нами на всю ширину горизонта, и окружающие его горы, и укутавшая его дымка смога…

Исчезли.

Небо стало васильковым, глубоким и холодным. Под нами вместо автомагистралей, торговых центров и крыш раскинулось бескрайнее море — отражение неба. Оно было цвета анютиных глазок — явно не океанские глубины, а мелководье, метра два от силы. Дно было покрыто голубым песком, расцвеченным золотыми и серебряными узорами.

— А где Лос-Анджелес? — спросил я. — Ты видишь…? Скажи мне, что ты видишь?

— Кругом вода. Мы над океаном! Ричи, что случилось?

— Понятия не имею! — сказал я, совершенно сбитый с толку.

Я проверил приборы. Все было в порядке, только стрелка магнитного компаса лениво вращалась по кругу, позабыв про север и про юг. Лесли сказала, что не работает радиодальномер. Я, как мог, попытался подвести итог нашей проверке. Ну, ладно, бог с ней, с этой электронной штукой, но как мог отказать компас, единственный безотказный прибор?

Попытка вызвать диспетчерскую Лос-Анджелеса ничего не дала, а точнее, принесла ошеломляющую новость — эфир молчал. Я крутил ручку настройки, но в наушниках слышался только треск статического электричества.

В ожидании ответа я смотрел вниз. Казалось, что по песчаному дну струятся светящиеся реки. Их течение распадалось на бесчисленные рукава, связанные между собой притоками и каналами, и вся эта сложная геометрическая картина мерцала под водой на глубине нескольких футов.

Инстинктивно я начал набирать высоту, надеясь оттуда уловить хоть какой-нибудь намек на мир, который мы потеряли. Но картина не изменилась: миля за милей тянулась бесконечная отмель, на которой, как в калейдоскопе, узоры никогда не повторялись. Ни гор, ни островов, ни солнца, ни облаков, ни лодки, ни одной живой души.

Лесли постучала по стеклу датчика запаса топлива. «Похоже, мы его совсем не расходуем». Действительно, стрелка давно уже замерла, показывая чуть меньше полбака.

— Скорее всего заклинило поплавок. Бензина еще часа на два полета, но я хотел бы оставить его на потом.

Она оглядела пустой горизонт. «Где будем садиться?»

— А какая разница?

Море под нами искрилось, зачаровывая своими таинственными узорами. Я сбросил газ, и гидросамолет плавно заскользил вниз. Мы всматривались в удивительный морской пейзаж, и вдруг на дне сверкнули две яркие полоски. Вначале они шли сами по себе, потом стали параллельными и, наконец, слились в одну. От них во все стороны, подобно ветвям ивы, отходили тысячи маленьких дорожек.

Этому должна быть какая-то причина, подумал я. Они появились не случайно. Может быть, это потоки лавы? Или подводные дороги?

Лесли взяла меня за руку. «Ричи, — сказала она тихо и печально, — а может быть, мы с тобой умерли? Столкнулись с чем нибудь в воздуже и погибли? Или началась война?»

В нашей семье я считаюсь экспертом по загробной жизни, но мне такое даже в голову не приходило… А что тогда здесь делает наш Ворчун? В книгах о жизни после смерти ничего не говорится о том, что при этом даже не меняется давление масла в двигателе.

— Ты чувствуешь себя покойником?

— Нет.

— И я нет.

III.

Мы летели над этими параллельными дорожками на небольшой высоте, проверяя, нет ли там коралловых рифов или затопленных бревен. Даже после смерти не хочется разбиваться при посадке.

— Но моя жизнь так и не промелькнула у меня перед глазами. Хорошо. Если мы умерли, то умерли вместе. Хоть в этом наши планы осуществились. А вообще, в книгах все это описывалось по-другому.

Я всегда думал, что смерть — это новый творческий подход к миру, дающий иное понимание его, освобождение от оков материи, выход из тупика примитивных представлений о ней. Откуда нам было знать, что это

— полет над бескрайним лазурным океаном?

Наконец все было проверено, и мы могли садиться. Лесли указала на две яркие дорожки: «Они похожи на неразлучных друзей».

— Может быть, это взлетные дорожки, — сказал я. — Пожалуй, лучше всего сесть прямо на них в том месте, где они сливаются. Готова к посадке?

— Вроде да.

Ворчун коснулся гребней волн и превратился в гоночную лодку, летящую в облаке брызг. Я сбросил газ, и за шумом волн гул двигателя стал совсем не слышен.

Затем вода исчезла, а вместе с ней и наш самолет. Вокруг нас неясно виднелись крыши домов, пальмовые деревья и, впереди, стена какого-то здания с большими окнами.

— ОСТОРОЖНО!

В следующее мгновение мы очутились внутри этого дома, ошарашенные, но целые и невредимые. Мы стояли в длинном коридоре. Я притянул Лесли к себе.

— С тобой все в порядке? — спросили мы одновременно, даже не переведя дыхания.

— Да! — так же одновременно ответили мы друг другу. — Ни царапины! А у тебя? Все в порядке!

Окно в конце коридора и стена, сквозь которую мы пронеслись, как ракеты, оказались целыми. Во всем здании не видно ни души, не слышно ни звука.

Не в силах этого понять я воскликнул: «Черт побери, да что же происходит?»

— Ричи, — тихо сказала Лесли и удивленно оглянулась. — Мне это место знакомо. Мы здесь уже были.

Я тоже огляделся. Коридор со множеством дверей, кирпичного цвета ковер, пальма в кадке и прямо напротив нас — двери лифта. Окна выходят на черепичные крыши, залитые солнечным светом, а вдали высятся золотистые горы. Жаркий полдень… «Похоже на гостиницу. Но я не вспомню какую…»

Тихонько звякнул звоночек, и над дверями лифта загорелась стрелка. Они с грохотом разъехались. В кабине стояли двое: стройный худой мужчина и красивая женщина, одетая в темно-синюю короткую куртку, выгоревшую рубашку, джинсы и темно-коричневую кепку.

Я услышал, как Лесли судорожно вдохнула, и почувствовал, что она вся напряглась. Из лифта вышли те самые мужчина и женщина, какими мы были шестнадцать лет тому назад, в день нашей первой встречи.

Мы замерли, затаив дыхание. Молодая Лесли, даже не взглянув на Ричарда, каким я когда-то был, вышла из лифта и чуть не бегом поспешила в свою комнату. Необходимость принятия срочных мер вывела нас из оцепенения. Мы не могли допустить, чтобы они вот так разошлись в разные стороны.

— Лесли! Подожди! — воскликнула моя Лесли.

Молодая женщина остановилась и повернулась, ожидая увидеть кого-нибудь из знакомых, но, похоже, не узнала нас. Должно быть, наши лица были в тени — мы стояли против света, за нами было окно.

— Лесли, — сказала моя жена, шагнув к ней. — Удели мне минуточку.

Тем временем молодой Ричард прошел мимо нас в свою комнату. Какое ему было дело до того, что его случайная попутчица встретила своих друзей.

И то, что вокруг творилось нечто непонятное, не снимало с нас ответственности за происходящее. Казалось, что мы ловим цыплят, — эти двое разбегались в разные стороны, а мы знали, что им суждено быть вместе.

Оставив Лесли догонять «себя в юности», я устремился за ним.

— Простите, вы — Ричард?

Услышав мой голос, он удивленно обернулся. Я узнал его темно-коричневую куртку. У нее постоянно отрывалась подкладка. Я зашивал этот шелк, или что там еще десятки раз — и все без толку.

— Ты меня не узнаешь? — спросил я.

Он посмотрел на меня, и его вежливо-спокойные глаза вдруг широко распахнулись.

— Что!..

— Послушай, — сказал я, как можно сдержаннее, — мы сами ничего не понимаем. Мы летели, и тут это чертова штука ударила нас и…

— Так ты?..

Он заморгал и уставился на меня. Конечно, такая встреча вызвала у него шок, но этот парень начал меня чем-то раздражать. Кто знал, сколько времени отпущено нам на эту встречу, может быть, только считанные минуты, а он транжирит их, отказываясь поверить в очевидное.

— Ты прав. Я тот самый человек, которым ты станешь через несколько лет.

Оправившись от шока, от стал весьма подозрительным. Мне пришлось ответить на кучу каверзных, как ему казалось, вопросов и уверить его, что я знаю ответы даже на те, которые появятся у него лишь через шестнадцать лет.

Он не сводил с меня глаз. Совсем еще мальчик, думал я, ни одного седого волоска. Ничего, седина тебе пойдет.

— Ты что, собираешься все время, сколько его там у нас есть, проболтать в коридоре? — спросил я. — А знаешь, что в лифте ты только что встретил женщину… самого важного человека в твоей жизни, и даже об этом не догадался!

— Она? — Он посмотрел вдаль и прошептал: «Но она так красива! Да как же она могла…»

— Я сам толком не пойму, но чем-то ты ей нравишься. Поверь мне.

— Ладно, верю, — сказал он. — Я верю! — Он достал из кармана ключ. — Заходи.

А вот мне поверить было нелегко, но все совпадало. Это был не Лос-Анджелес, а Кармел, штат Калифорния. Октябрь 1972 года, номер на 4 этаже гостиницы «Холидей Инн». Еще до того, как щелкнул замок, я знал, что по всей комнате будут разбросаны радиоуправляемые модели чаек, сделанные для фильма, который мы снимали на побережье. Одни из них вытворяли в воздухе просто чудеса, а другие камнем падали вниз и разбивались. Я приносил обломки в комнату и склеивал их заново.

— Я приведу Лесли, а ты постарайся немножко прибрать, ладно?

— Лесли?

— Она… впрочем, здесь две Лесли. Одна из них только что поднималась с тобой в лифте, жалея о том, что ты не догадываешься с ней даже поздороваться. А та красавица — это она же, только шестнадцать лет спустя, моя жена.

— Не может быть!

— Слушай, лучше займись уборкой, — сказал я, — мы сейчас придем. Я нашел Лесли в коридоре неподалеку. Она стояла ко мне спиной и разговаривала с Лесли из прошлого. До них оставалось несколько шагов, когда из номера напротив горничная выкатила тяжелую тележку со сменой белья и направилась к лифту.

— ОСТОРОЖНО! — закричал я.

Слишком поздно. На мой крик Лесли успела обернуться, но в ту же секунду тележка врезалась ей в бок, прокатилась сквозь ее тело, словно она была соткана из воздуха, а за тележкой сквозь Лесли прошлепала и горничная, улыбнувшись по дороге молодой постоялице.

— Эй! — воскликнула встревоженная юная Лесли.

— Да, — ответила горничная. — Денек выдался что надо.

Я подбежал к моей Лесли.

— С тобой все в порядке?

— Все отлично, — сказала она. — Мне кажется, она не… — Похоже, на секунду она тоже испугалась, но потом снова повернулась к молодой женщине. — Ричард, познакомься, пожалуйста, с Лесли Парриш. Лесли, это мой муж, Ричард Бах.

Знакомство было настолько официальным, что я рассмеялся.

— Привет, — сказал я. — Вы меня хорошо видите?

Она засмеялась в ответ, и в ее глазах засверкали озорные искорки.

— А вы что, должны таять на глазах? — Ни удивления, ни подозрительности. Должно быть, молодая Лесли решила, что ей все это снится, и хотела вволю насладиться своим сном.

— Нет, я просто проверяю, — ответил я. — После того, что случилось с тележкой, я не уверен, что мы из этого мира. Могу поспорить, что…

Я потянулся к стене, подозревая, что моя рука может пройти сквозь нее. Так и есть, зашла в обои по локоть. Молодая Лесли рассмеялась от удовольствия.

Вот почему, подумал я, приземляясь, мы пробили стену, но остались целы и невредимы.

Как быстро мы привыкаем к невероятному! Мы с головой окунулись в наше прошлое, но когда первое удивление прошло, мы в этом удивительном месте уже стараемся изо всех сил. А старались мы подружить эту парочку, не дать им упустить годы, которые мы сами потратили на то, чтобы понять, что мы друг без друга жить не можем.

— Может быть, вместо того, чтобы стоять здесь… — я махнул рукой в сторону комнат, — Ричард пригласил нас к себе. Мы сможем там немного поговорить, разобраться во всем спокойно, без снующих сквозь нас тележек.

Юная Лесли взглянула в зеркало, висящее в холле. «Я не думала идти в гости», — сказала она. «Я ужасно выгляжу». Она пригладила белокурый локон, выбившийся из-под кепки.

Я глянул на свою жену, и мы расхохотались.

— Отлично! — сказал я. — Вы выдержали наш последний экзамен. Если Лесли Парриш хоть раз посмотрится в зеркало и скажет, что выглядит хорошо, это не настоящая Лесли Парриш.

Я подвел их к двери Ричарда и, не задумываясь, постучал. Рука провалилась в дерево, разумеется, не издав ни звука.

— Мне кажется, лучше постучать вам, — предложил я молодой Лесли. Она постучала, да так озорно и ритмично, словно настукивала песенку. Дверь тут же распахнулась, и на пороге появился Ричард с огромной чайкой в руках.

— Привет, — сказал я. — Ричард, познакомься, это Лесли Парриш, твоя будущая жена. Лесли, а это Ричард Бах, твой будущий муж.

Он прислонил чайку к стене и весьма официально потряс руку молодой женщины. При этом на его лице странно смешались боязнь и желание понравиться.

Во время рукопожатия она, насколько могла, старалась быть серьезной, но в ее глазах поблескивала искра смущения. «Я очень рада с вами познакомиться», — сказала она.

— А это, Ричард, моя жена, Лесли Парриш-Бах.

— Очень приятно, — он кивнул.

Затем он надолго замер, поглядывая то на меня, то на женщин, словно к нему в гости пожаловала веселая компания, решившая его хорошенько разыграть.

— Заходите, — сказал он наконец. — У меня такой беспорядок…

Он не шутил. Если он и пытался прибрать, то заметить это было просто невозможно. По всей комнате валялись деревянные чайки, блоки радиоуправления, батарейки, куски бальзы, подоконники завалены какими-то железками, и все это насквозь пропахло нитрокраской.

На кофейном столике он расположил четыре стаканчика воды, три маленьких пакетика хрустящих кукурузных хлопьев и банку жареного арахиса.

Если даже в дверь толком постучать не удалось, подумал я, то и хлопьями, наверное, мне не похрустеть.

— Чтобы вы не беспокоились, мисс Парриш, — начал он, — я хочу сказать, что уже один раз был женат и больше жениться не собираюсь. Я не совсем понимаю, кто эти люди, но я уверяю вас, что у меня нет ни малейшего намерения каким-либо образом навязывать вам это знакомство…

— О, боже, — пробормотала моя жена, глядя в потолок, — знакомые холостяцкие разговоры.

— Вуки, пожалуйста, не надо, — прошептал я. — Он хороший парень, просто он испуган. Давай не будем…

— Вуки? — переспросила молодая Лесли.

— Простите, — сказал я. — Это прозвище одного из героев фильма, который мы смотрели давным… давно. — Тут я начал понимать, что разговор нам предстоит нелегкий.

Мы рассказали им, что и сами не знаем, как очутились с ними вместе, что они просто созданы друг для друга, но об этом пока не догадываются и поэтому каждый из них про себя думает, что ему суждено всю жизнь прожить в одиночестве. Лесли сказала, что мы так же, как и они, шестнадцать лет назад случайно встретились в лифте и разошлись потому, что у нас не хватило смелости познакомиться еще тогда, в первый раз, и мы хотим, чтобы они не совершали этой ошибки и напрасно не теряли шестнадцать лет на поиски друг друга, а немедленно пали друг другу в объятия и начали счастливую совместную жизнь.

Но они лишь на секунду встречались взглядами и тут же отворачивались. По репликам Ричарда чувствовалось, что он внутренне защищается. Почему они не хотели воспользоваться тем единственным шансом, о котором мечтает каждый, и избежать ошибок, которых можно не делать?

— Вы думаете, мы понимаем, что тут происходит? — воскликнул я. — Вовсе нет. Мы даже не знаем, живы мы или уже умерли. Ясно только, что каким-то образом мы, из вашего будущего, смогли встретиться с вами, из нашего прошлого, и при этом из вселенской механики не посыпались всякие там пружинки и шестеренки.

Я говорил так страстно, что юная Лесли стала очень серьезной — видимо, начала осознавать, что все это ей не снится.

— Нам кое-что нужно от вас, — сказала моя Лесли. Она же в юности глянула на нас, те же прекрасные глаза. «Что?»

— Мы — те, кто идет за вами, именно мы расплачиваемся за ваши ошибки и добиваемся успехов благодаря вашим стараниям. Мы гордимся вами, когда в нужный момент вы делаете правильный выбор, и грустим, когда выбор оказывается неверным. Мы — ваши самые близкие друзья, кроме вас самих. Чтобы ни случилось, не забывайте о нас, не предавайте нас!

— А знаете, чему мы научились за это время? — спросил я. — Что нам не очень то подходят сиюминутные радости, приносящие проблемы, из которых потом очень долго приходится выпутываться! Легкий путь — самый тяжелый. — Я повернулся к себе в юности. — А ты знаешь, сколько подобных предложений тебе сделают за это время, пока ты не станешь мной?

— Много?

Я кивнул. — Целую кучу.

— Как нам найти верную дорогу? — спросил он. — Мне кажется, что я уже пару раз прошел легким путем.

— Как и ожидалось, — ответил я. — Неверный путь так же важен, как и верный. Иногда даже важнее.

— Но он не приносит радости, — сказал он.

— Нет, однако…

— А вы — наше единственное будущее? — внезапно спросила молодая Лесли. Ее вопрос настолько обескуражил, что я осекся и у меня по спине побежали мурашки.

— А вы — наше единственное прошлое? — в ответ спросила моя жена.

— Конечно… — начал Ричард.

— Нет! — я уставился на него, ошеломленный своим открытием. — Конечно нет! Вот почему мы с Лесли не помним, что в этой гостинице к нам являлись «мы, из будущего». Мы не помним этого потому, что случилось это не с нами, а с вами!

В ту же секунду каждый из нас понял истинный смысл этих слов. Мы изо всех сил старались объяснить ребятам, как им следует поступить, но вдруг окажется, что они живут лишь в одном из многих вариантов нашего прошлого, стоят на одном из многих путей, ведущих к тем, кто мы есть сейчас? Встреча с нами на какое-то время успокоила их, доказала, что будущего не стоит бояться, все будет в порядке. А вдруг мы пришли вовсе не из неизбежного будущего, поджидающего их, вдруг они сделают не такой выбор, как когда-то сделали мы, и пойдут другим путем?

— Не важно, пришли мы именно из вашего будущего или нет, — начала моя жена. — Не отворачивайтесь от любви…

Она замолчала. Не закончив фразы, с испугом посмотрела на меня. Комната задрожала, по всему зданию пронесся гул.

— Землетрясение? — предположил я.

— Нет никакого землетрясения, — ответила молодая Лесли. Я ничего не чувствую. А ты, Ричард?

Он покачал головой. «Ничего».

А мы чувствовали, что комната заходила ходуном, и гул с каждой секундой усиливался. Моя жена неожиданно вскочила. Ее испуг легко понять — она уже пережила два сильных землетрясения, и ей не очень-то хотелось испытать все это в третий раз. Я взял ее за руку. «Дорогая, смертные в этой комнате землетрясения не чувствуют, а нам, привидениям, падающая штукатурка не страшна…»

Тут комнату затрясло, как на вибростенде, стены стали таять на глазах, а гул перешел в рев. Ребята уставились на нас, сбитые с толку тем, что с нами происходит. В этом бушующем океане неподвижной оставалась только моя жена, которая кричала нашей парочке: «Оставайтесь вместе!»

В ту же секунду комнату заполнил рев двигателя, и она исчезла в брызгах воды. Из опущенного стекла хлестал ветер — мы снова очутились в кабине нашего гидросамолета, который уже приподнялся над водой и готов был вот-вот взлететь.

Лесли вскрикнула от радости и ласково погладила панель приборов. «Ворчун! Как я рада тебя видеть!»

Я потянул на себя штурвал, и через несколько секунд наш маленький корабль оторвался от воды, оставив позади мелководье, исчерченное замысловатым узором. В воздухе снова чувствуешь себя в безопасности!

— Так это взлетал Ворчун! — догадался я. — Это он вытащил нас из Кармела. Но, слушай, как он смог сам завестись? Почему он пошел на взлет?

Не успела Лесли и рта раскрыть, как с заднего сидения послышался ответ.

— Это сделала я.

Онемев от изумления, мы обернулись. Нежданно-негаданно, в сотне метов над неведомым нам океаном, в кабине нашего самолета объявился пассажир.

IV.

Я инстинктивно толкнул штурвал от себя, чтобы бросить самолет в пике и прижать незваного гостя к потолку кабины.

— Не пугайтесь! — сказала она. — Я ваш друг!(Она рассмеялясь.) Уж кого-кого, а меня как раз и не стоит бояться!

Я немного расслабился.

— Кто…? — начала Лесли, в упор глядя на незнакомку.

Та была одета в джинсы и клетчатую куртку, смуглая, черные волосы рассыпаны по плечам, глаза черны как смоль.

— Меня зовут Пай, — сказала она, — для вас я — то же, что вы — для тех ребят из Кармела. — Она пожала плечами и поправилась. — В несколько тысяч раз.

Я сбросил газ, и в кабине стало потише.

— Как вы…? — начал я. — Что вы здесь делаете?

— Мне показалось, что у вас могут быть проблемы, — сказала она. — Я пришла помочь.

— Что значит в несколько тысяч раз? — спросила Лесли. — Вы из будущего?

Пай кивнула и придвинулась к нам, чтобы было лучше слышно. «Я — это вы оба. Я не из будущего, а из…» Она пропела какую-то удивительную двойную ноту: «…из альтернативного настоящего».

Мне хотелось выяснить, как она могла быть сразу нами обоими, что такое альтернативное настоящее, но больше всего мне хотелось знать, что же происходит?

— Где мы? — спросил я. — Ты знаешь, отчего мы погибли?

Она улыбнулась и покачала головой. «Погибли? А с чего вы это взяли?»

— Не знаю, — сказал я. — Мы уже было зашли на посадку в Лос-Анджелесе, но тут что-то бабахнуло, и город исчез. Цивилизация в долю секунды испарилась, мы летаем над океаном, не существующим на Земле, а когда приземляемся, привидениями бродим в нашем прошлом, там нас, кроме нас самих, никто не видит, по нам ездят тележки, а мы проходим сквозь стены… (Я пожал плечами.) Если этого не считать, то и вправду непонятно, с чего я взял, что мы умерли.

Она рассмеялась. «Успокойтесь, вы живы».

Мы с Лесли переглянулись и действительно почувствовали облегчение.

— Тогда где мы? — спросила Лесли. — Что с нами произошло?

— Это нельзя назвать местом, скорее это точка бесконечной перспективы, сказала Пай. — А произошло это, скорее всего, по вине электроники. Она осмотрела панель приборов. Золотая вспышка была? Интересно. Чтобы оказаться здесь, у вас был всего один шанс на триллион. — Она очаровывала нас, мы чувствовали себя с ней, как дома.

— То есть у нас всего один шанс на триллион вернуться? — спросил я. — У нас завтра встреча в Лос-Анджелесе. Мы успеем вернуться вовремя?

— Вовремя? — она повернулась к Лесли. — Ты голодна?

— Нет.

Затем ко мне. «Хочется пить?»

— Нет.

— Кака вы думаете, почему нет?

— Волнение, — предположил я, — Стресс.

— Страх! — сказала Лесли.

— Вы напуганы? — спросила Пай.

Лесли чуть-чуть подумала и ответила с улыбкой: «Уже нет. Я бы так не сказала. Не очень-то я люблю внезапные перемены».

Она повернулась ко мне. «И много топлива израсходовали?»

Стрелка стояла не шелохнувшись.

— Ни капли! — воскликнул я, внезапно догадавшись. — Ворчун не расходует топлива, а нам не хочется ни есть, ни пить потому, что голод и жажда появляются со временем, а здесь времени нет.

Пай кивнула.

— Скорость тоже зависит от времени, — сказала Лесли. — Но мы движемся.

— Вы уверены? — Пай, вопросительно изогнув свои черные брови, повернулась ко мне.

— Не смотри так на меня, — сказал я. — Мы движемся только в нашем воображении? Только в…

Пай ободряюще улыбнулась, мол, теплее-теплее, словно мы играли в угадайку.

— …в осознании мира?

Она радостно улыбнулась. «Верно! Временем вы называете ваше движение к осознанию мира. Любое событие, которое может произойти в пространстве-времени происходит сейчас, сразу, все — одновременно. Нет ни прошлого, ни будущего, только настоящее, хотя, чтобы общаться, мы говорим на пространственно-временном языке».

— Это как… — она умолкла, подыскивая сравнение, — …как в арифметике. Как только ее поймешь, становится ясно, что все задачки уже решены. Кубический корень из 6 известен, но нам потребуется то, что мы называем временем, несколько секунд, чтобы узнать, каким он всегда был и остается.

«Кубический корень 8 равен 2, — подумал я, — а 1 равен 1. Кубический корень 6? Где-то 1,8?» И, конечно же, пока я прикидывал в уме, я понял, что ответ ждал меня задолго до того, как я задался этим вопросом.

— Любое событие? — переспросила Лесли. — Все, что только возможно, уже случилось? Так будущего нет?

Моя практичная Лесли вышла из себя. «Так зачем же мы вообще живем, перенося все испытания в этом… в этом выдуманном времени, если все уже свершилось? Зачем все это?»

— Дело не в том, что все уже произошло, а в том, что у нас неограниченный выбор, — сказала Пай. — Сделанный нами выбор приводит нас к новым испытаниям, а преодоление их помогает нам осознать, что мы вовсе не те беспомощные жалкие существа, которыми сами себе иногда кажемся. Мы — безграничные выражения жизни, зеркала, отражающие дух.

— А где все это происходит? — спросил я. — Может, на небе есть огромный склад, где на полках хранятся приключения и испытания на любой вкус?

— Склада нет. И места такого нет, хотя вы можете представить себе это в виде пространства. Как вы думаете, где это может быть?

Не зная ответа я лишь покачал головой и повернулся к Лесли. Она тоже покачала головой.

Пай переспросила театральным голосом: «Так где?» Глядя нам в глаза, она показала рукой вниз.

Там внизу, под водой, на дне океана пересекались бесчисленные дороги. — Эти узоры? — воскликнула Лесли. — Под водой? А-а! Это наш неограничен ный выбор. Эти узоры показывают дороги, которые мы выбираем! И те повороты, которые мы могли бы в своей жизни сделать, и уже сделали в…

— …параллельных жизнях? — закончил я за нее, догадавшись, какой рисунок складывается из всей этой мозаики. — Альтернативные судьбы!

Мы изумленно уставились на бескрайние узоры, раскинувшиеся под нами.

— Набирая высоту, — продолжил я в приливе проницательности, — мы видим перспективу! Мы видим все возможные варианты выбора и его последствия. Но чем ниже мы летим, тем больше мы теряем понимание этой перспективы. А когда мы приземляемся, мы теряем из виду все остальные возможности выбора. Мы фокусируемся на деталях этого дня, часа или минуты и забываем обо всех других возможных судьбах.

— Какую чудную метафору вы придумали, чтобы понять, кто же вы такие на самом деле, — сказала Пай, — узоры на бескрайнем дне океана. Вам приходится летать на своем гидросамолете и садиться то там, то здесь, чтобы повидаться с самим собой из альтернативной жизни. Но это лишь один из возможных творческих подходов, и он работает.

— Так выходит, что это море под нами, — спросил я, — вовсе и не море? И этих узоров там на самом деле нет?

— В пространстве-времени на самом деле вообще ничего нет, — сказала она. — Эти узоры — всего лишь придуманное вами наглядное пособие. Так вам легче понять одновременность жизни. Это сравнение с полетом потому, что ты любишь летать. Когда вы приземляетесь, ваш гидросамолет плывет над какой-то частью картины, вы становитесь наблюдателями, призраками входите в ваши альтернативные миры. Вы можите научиться чему-нибудь у живущих там других аспектов нашего "я", даже не считая реальностью их жизненное окружение. А когда вы узнаете то, чему вам надо было научиться, вы вспомните свой гидросамолет, прибавите обороты двигателя, подниметесь в воздух и снова обретете перспективу.

— Мы сами создали эту… картину? — спросила Лесли.

— В пространстве-времени столько же метафор, представляющих жизнь, сколько интересующих вас занятий, — ответила Пай. — Если вы бы увлекались фотографией, возможно, вы бы представили себе огромный фотообъектив. Мы видим четко только то, что находится в фокусе, остальное размыто. Мы фокусируемся на одной жизни и думаем, что кроме нее ничего больше нет. И все остальные стороны нас самих, наши размытые тени, мы считаем снами, желаниями, «чем-бы-я-мог-стать», но они точно так же реальны, как и мы. Мы сами наводим фокус.

— Может быть, поэтому нас так зачаровывает физика? — спросил я. — Квантовая механика с ее безвременьем? Ничто не возможно, но все реально? Нет ни прошлых, ни будущих жизней, сфокусируйся на одну точку, поверь в то, что она движется — и вот, мы выдумали время? Чувствуя себя участником события, начинаешь думать, что это единственная жизнь? Это так, Пай?

— Очень похоже, — сказала она.

— Тогда мы можем полететь вперед, — предположила Лесли, — над той дорогой, — где мы покинули Ричарда и Лесли, приземлиться чуть дальше и посмотреть, остались ли они вместе, спасли ли годы, потерянные нами!

— А вы уже знаете, — сказала наша гостья из другого мира.

— Мы не знаем! — воскликнул я. — Нас утащили оттуда… Пай улыбнулась. «У них тоже есть выбор. Одна чась их существа напугана и пытается убежать от будущего, связанного взаимными привязанностями. Другая часть желает стать просто друзьями, еще одна — стать любовниками, чуждыми друг другу духовно, еще одна — жениться и развестись, и последняя — слиться духовно, жениться и вечно любить друг друга».

— Выходит, что мы здесь вроде туристов! — подытожил я. — Не мы создали этот пейзаж, но мы выбираем ту часть картины, которую мы хотим разглядеть поближе.

— Хорошо сказано, — согласилась Пай.

— О'кей, — сказал я. — Ну, а если, предположим, мы прилетим в ту часть картины судеб, где моя мать должна встретить моего отца. Но мы им помешаем, они не встретятся. Как же тогда я мог родиться на свет?

— Нет, Ричи, — сказала Лесли, — это не помешает тебе родиться. Ты родился в той части картины, где они смогли встретиться, и ничто этого изменить не может!

— Так нет ничего предопределенного? — спросил я. — Разве каждому из нас не назначена своя судьба?

— Судьба, конечно, есть, — сказала Пай, — но она вовсе не тащит тебя силком туда, куда ты не хочешь идти. Вы сами делаете выбор. Судьба зависит только от вас.

— Пай, а если мы захотим домой, — начал я, — как нам вернуться?

Она улыбнулась.

«Вернуться домой очень просто. Вы создали эту картину си лой своего воображения, но путь домой — это путь духа. Любовь укажет вам дорогу… — она внезапно замолчала. — Простите меня, я что-то увлеклась поучениями. Вы хотите вернуться прямо сейчас?»

— Да, пожалуйста.

— Нет! — воскликнула Лесли. Она говорила с Пай, но при этом взяла меня за руку, словно просила выслушать ее до конца. — Если я правильно поняла, те двое, какими мы были на пути в Лос-Анджелес, остановились во времени, и мы можем вернуться к ним, как только захотим.

— Конечно, можем, — сказал я. — Но тут опять бабахнет, и мы снова угодим сюда.

— Нет, — сказала Пай. — Когда вы вернетесь, мелкие обстоятельства изменятся, и назад вам уже не попасть. Так вы хотите домой?

— Нет, — повторила Лесли. — Я хочу здесь многое узнать, Ричард. Я хочу понять! У нас был лишь один шанс на триллион, и он нам выпал, мы должны остаться!

— Пай, — спросил я, — а если мы останемся, можем мы погибнуть, даже если здесь мы — привидения?

— Если таков будет ваш выбор, — ответила она.

— Наш выбор? — Эти слова мне показались зловещими. — Я люблю безопасные приключения. Полет в полную неизвестность — вовсе не забавное приключение, это просто безумие. А вдруг мы станем пленниками этой воображаемой картины судеб и потеряем наш собственный мир? Вдруг нас что-нибудь разлучит и мы с Лесли никогда здесь друг друга не найдем? Воображение может заманить нас в ловушку. — Мне это не нравилось, и я повернулся к своей жене. — Я думаю, нам лучше вернуться, дорогая.

— Ну, Ричи, неужели ты действительно хочешь упустить такой случай? Разве не об этом ты всегда мечтал — параллельные миры, альтернативное будущее! Только подумай, сколько нового мы можем здесь узнать! Давай немножко рискнем.

Я вздохнул. На пути к истине моя Лесли в прошлом не раз глядела в лицо опасности. Конечно, она хочет остаться. Теперь она позвала в дорогу скитальца, живущего в глубине моей души.

— Ну ладно, малыш, — сказал я в конце концов.

В воздухе сильно запахло опасностью. Я почувствовал себя пилотом-новичком, осваивающим воздушную акробатику без ремня безопасности.

— Пай, кстати, а сколько здесь живет разных аспектов нашей души?

— спросил я.

Она рассмеялась и посмотрела вниз на бесконечный узор: «А сколько ты можешь себе представить? Им нет числа».

— Так вся эта картина о нас? — пораженно спросила Лесли. — Куда бы мы ни посмотрели, куда бы ни полетели — эти узоры показывают выбор, сделанный нами?

Пай кивнула.

«Мы еще не начали путешествия, — подумал я, — а уже столкнулись с чем-то невероятным».

— А как же другие, Пай? Сколько же жизней может быть во Вселенной?

Она озадаченно посмотрела на меня, словно не поняла моего вопроса. «Сколько жизней во Вселенной, Ричард? — переспросила она. — Одна-единственная».

Биография

Произведения

Критика



Ключевые слова: Ричард Бах, Richard Bach, One, ​Единственная, творчество Ричарда Баха, произведения Ричарда Баха, скачать бесплатно, скачать произведения Ричарда Баха, читать текст, американская литература 20 в, начало 21 в