Философия языка Григория Сковороды и Досифея Обрадовича

Философия языка Григория Сковороды и Досифея Обрадовича



   

        Силантьева М.В. Философия языка Григория Сковороды и Досифея Обрадовича / М.В. Силантьева // Славянский мир в третьем тысячелетии. Образ России в славянских странах. - М.: Институт славяноведения РАН, 2012. - С. 420-432.


 М.В. Силантьева

Философия языка Григория Сковороды и Досифея Обрадовича

Философия языка – одна из актуальнейших тем интеллектуальных поисков 20 века, во многом определившая не только духовные, но и политические процессы своего времени. Экзистенциалисты Н. Бердяев и М. Хайдеггер, представители школы лингвистического анализа и даже неопозитивисты, а также «вожди» тоталитарных государств, включая И. Сталина с его «всемирно-исторической» работой «Вопросы языкознания», - все эти люди потрудились на ниве настоящего «основного вопроса философии» прошлого столетия.

Впрочем, 20 век тут не был одинок. Вопросы языка как основания и стержня культуры поставил И. Г. Фихте (1762-1814) в «Речах к немецкой нации» (1808)1. Впрочем, основателем подобного подхода к языку по праву считается В. Гумбольдт (1767-1835), назвавший язык «духом народа»2. В Европе идея «прото-лингвокультурологии» буквально носится в воздухе еще в 18 веке. Так, еще до приобретения отчетливых концептуальных контуров в трудах В. Гумбольдта (в частности, в работе 1795 года «О мышлении  и речи»3), сходные мысли появляются на свет, казалось бы. На совсем другой, - славянской,

-  почве.  Их  высказывают  «просветители  словенские»  18  века  –    Григорий  Саввич Сковорода (1722-1794) и Досифей Обрадович (около 1742-1811).

Жизненный путь Григория Саввича Сковороды представляет интерес в контексте его философских поисков, которые по сегодняшним меркам укладываются в рамки таких направлений, как философия языка, философия культуры и лингвокультурология. Стоит подчеркнуть, что, хотя применения данной терминологии к творчеству Сковороды является  некорректным  с  историко-философской  точки  зрения,  подобная  методология

«разрешена» с точки зрения философии культуры, поскольку она (в большей степени, чем сама история философии), «актуализирует»4 осмысление философского наследия; помогает,  как  принято  сегодня  выражаться  (вслед  за  М.  Маклюэном)    вчитаться  в

«мэсседж».

Примечательно, что в ряде важных пунктов судьба «первого русского философа» (как назвал Сковороду В. Эрн) удивительно сходна с историей жизни Досифея Обрадовича. Оба получили «школьное» монастырское образование, путешествовали в Европу, где прониклись симпатией к немецкой философии. В литературном творчестве их жизненный путь отмечен примечательным для свое эпохи воссозданием философского жанра басен на почве отечественной словесности. Оба уделяли серьезное исследовательское внимание живому разговорному языку как основе культуры и т.д.

Сын казака, Г. Сковорода обучался в Киевской академии, где изучил классические и новые европейские языки (греческий, латынь, древнееврейский, немецкий), философию и литературу. Курса не кончил, и в 1741 г. отправился в Россию, где в Москве и Санкт- Петербурге   служил   в   придворной   певческой   капелле.   Энциклопедия   сообщает:

«Вернувшись  в  Киев  в  1744  г.  в  составе  двора  императрицы  Елизаветы,  молодой Сковорода вскоре отбыл за границу со свитой генерал-майора Ф. Вишневского — его

1 Фихте И.Г. Речи к немецкой нации. М., 2009.

2 Гумбольдт В. Характер языка и характер народа / Язык и философия культуры. М., 1985. С.370-381.

3 Гумбольдт В. О мышлении и речи / Избранные труды по языкознанию. - М. , 1984. С. 301-302.

4 Ср.: Богданов Б.В. История философии как история философских проблем и их решений // Философские науки. 1965. № 6. С.54-61; Каменский З.А. Методология историко-философского исследования. М., 2002.


зачислили на должность певчего церкви русского консульства в Токае (Венгрия), которую собирался строить генерал. Вишневский пригласил Сковороду сопровождать его потому, что тот хорошо пел, мог развлечь игрой на музыкальных инструментах, выступить переводчиком с нескольких иностранных языков, да и просто как земляка и компаньона

— умного собеседника.

В 1745-1750 гг. Сковорода вместе с генералом посетил Австрию, Словакию, Польшу, Германию, Северную Италию, где познакомился с учеными и приобрел новые знания — три года обучался в университете Галле у философа и физика X. Вольфа, одновременно совершенствуя свой немецкий.

Вернувшись в 1753 г. в Украину, Сковорода преподавал поэзию в Переяславском коллегиуме по собственному новаторскому учебнику. На требование переяславского епископа читать эту дисциплину «по-старому» Сковорода, намекая на некомпетентность епископа в искусстве «пиитики», ответил латинской поговоркой: «Одно дело — посох епископа, другое — палочка музыканта». Тем не менее, решением духовного суда —

консистории, Сковорода был устранен от этой должности».5

И далее: «В 1759-1764 гг. Сковорода читал поэтику в Харьковском коллегиуме, где в основном преподавало духовенство. Ему предлагали остаться в этом учебном заведении при условии принятия монашества, но Сковорода ответил: «Вы желаете, чтобы я увеличил число фарисеев? Ешьте жирно, пейте сладко, одевайтесь мягко и монашествуйте!». Смысл жизни Сковорода видел в скромности, воздержании и аскетизме, «устранении всего ненужного для приобретения нужного». Сковорода был вынужден оставить коллегиум, но вернулся в него в 1768г. как преподаватель «Катехизиса» в «дополнительных классах», не зависевших от коллегии и готовивших инженеров, топографов, артиллеристов и архитекторов.  Под  видом  Закона  Божьего  Сковорода  читал  курс  христианской  этики

«Начальная дверь к христианскому благонравию» и учил молодежь не религиозным догматам, а «поиску в себе настоящего человека». За это уже в следующем году он был уволен с должности. Сковорода поселился (т.е. в 1769 году – М.С.) вблизи Харькова в селе Гужинское, в избушке на лесной пасеке, где написал философские произведения «Асхан» и «Наркис»»6.

Не удивителен в свете приведенных фактов антиклерикализм Сковороды. Будучи не понаслышке знаком с церковной средой, он был лишен наивности по отношению к

«фарисейству» - лицемерию и невежеству, процветавшему здесь. «Либеральная религиозность» деистического толка, очевидно (как и в случае с Досифеем Обрадовичем) не только транслировалась в славянский мир из европейской философии «немецкого разлива», но и имела вполне реальный источник в разложении самой церковной среды, а также в попытках светской власти «изменить формат» объединительной национальной идеи - с сугубо религиозной на общегражданскую. Последнее в России начал делать еще

«тишайший» Алексей Михайлович; с успехом продолжил Петр I, чьи светские преобразования имели теоретическую поддержку в трудах «русского Гоббса» - Феофана Прокоповича, «настоятеля» знаменитой Славяно-греко-латинской академии, в свое время твердо поддержавшего юного М.В. Ломоносова.7

Философские работы Сковороды, которого до сих пор в русской традиции принято называть «первым русским философом», были созданы им в последние 25 лет жизни, в годы «странствований» по Малороссии и России. То есть - начиная с 1770-ых гг.; до этого

5 Г.С. Сковорода. Электронный ресурс: http://history.vn.ua/book/person/38.html (дата обращения 02.04.2012); Г.С. Сковорода / Iзборник. Электронный ресурс: http://litopys.org.ua/fdm/fdm52.htm (дата обращения 31.03.2012).

6 Г.С. Сковорода. Электронный ресурс: http://history.vn.ua/book/person/38.html (дата обращения 02.04.2012).

7 Димов В.А. Наследие Ломоносова и совремнность // Мир перемен. №4 (2011) М., 2011. С.170.


он трудился в основном на литературном поприще (хотя и здесь, - например, в баснях, - явно присутствует  философский контекст).

Сковорода - типичный «философ-одиночка». Он нуждался в диалоге, но не создал при   этом   никакого   «канонического»   философского   направления,   респектабельной

«научной школы». Это была «просто философия» - и все; философия как образ жизни и мыслей. У «старичка», правда, имелись не только слушатели, но и ученики – например, Н. Ковалинский. Именно их усилиями, как утверждают некоторые, в 1805 году был открыт первый в тогдашних границах Малороссии (т.е. исключая Львов) университет в Харькове (императорский указ был подписан годом раньше).

В своих философских произведениях (лучшими из которых по праву называют две работы 1775 года - «Дружественный разговор о душевном спокойствии» и «Алфавит мира») Сковорода не склонен прямо цитировать древних и новых авторов (исключение составляет Библия – особенно Ветхий Завет). Вместе с тем, его работы полны «скрытых» цитат из досократиков, наиболее узнаваем из которых Гераклит (очевидной аллюзией на этого древнего автора является упоминание в «Алфавите…» об «обезьяне» («мартышке») как пародии на человека).

Вследствие симпатии Сковороды к досократикам некоторые  русские комментаторы первой трети 20 века, - например, Д. Чижевский (в пику В. Эрну), - даже называют Григория Саввича «не украинским Сократом», а «украинским досократиком»8.

Очевидно присутствие в сочинениях Сковороды платонизма; менее изучена тема присутствия аристотелизма, - хотя учение о «сродности»9 представляет собой почти точную «философскую кальку» понятия «движущей причины» Аристотеля.

Особое место занимает разработанное Сковородой учение о «трех мирах». Первый мир – макрокосм, Бог, «совершенный человек». Второй – микрокосм, эмпирический человек10. А третий - «символический мир», Библия (она же – «макрокосм», т.е. Логос,

«логическое   измерение»,   Бог),11    и    славянский    фольклор.    Миров,   таким   образом, оказывается три лишь по видимости. На самом деле их два – «видимый» и «невидимый».

«Приоткрытая дверь» в невидимый мир, связывающая его с видимым, – Библия. Библия – то есть Слово Божие, обращенное к людям.

Как же «составлен» «третий мир»? Что он?

В отличие от хорошо знакомой современному читателю концепции К. Поппера,

«третий мир» - это не мир знания в его информационно-теоретическом (что) и информационно-прикладном (как) измерениях. Согласно Сковороде, «Третий мир» - посредник между «бессмысленным телесным болваном» («фигурой», «глиняными душками», «скотом», «внешним человеком») - и «внутренним человеком»12 (о- смысленным – свободным («охота» в терминологии Сковороды)13 и, следовательно, нравственным, существом). «Третий мир» - своего рода призма, «память»14, вне которой невозможна встреча антропологической жажды смысла и его трансцендентного («божественного») присутствия в мире. Это язык в его онтологическом измерении, - смысл, существование которого не «намыслено» людьми, а просто есть.

8 Чижевский Д.И. Философия Сковороды // Путь. №19. За 11.1929 г. С.24-25. – Электронный ресурс: http://odinblago.ru/path/19/2/ (дата 31.03.2012).

9 Сковорода Г.С. Разговор, называемый алфавит или букварь мира / Сад божественных песней. Харьков, 2009. С.44-45, 64-83.

10См.: Домке А. Е.. Проблема человека в философии Г. С. Сковороды. Электронный ресурс: http://www.bim- bad.ru/biblioteka/article_full.php?aid=619&binn_rubrik_pl_articles=69 (дата обращения 31.03.2012).

11 Сковорода Г.С. Разговор, называемый алфавит или букварь мира / Сад божественных песней. Харьков, 2009. С.79, 82, 96, 108.

12 Сковорода Г.С. Там же. С.47, 76, 107-111.

13 Сковорода Г.С. Там же. С.96.

14 Сковорода Г.С. Убогий жаворонок / Сад божественных песней. Харьков, 2009. С.139.


В данном контексте малороссийский философ излагает свои соображения о значении украинского (славянского) фольклора – народной языковой традиции, питающей, координирующей и соединяющей микрокосм, – человека, - и Макрокосм. Символический мир Библии задает логические параметры такого соединения. Язык, на котором думают и говорят, понимают, - дает психологические параметры возможной встречи смысла и конкретного человека. Язык – «древнейшее из достояний человека»;

«язык все тело обращает и всему голова есть»15.

Язык таким образом готовит когнитивные структуры сознания («антропологическую религиозность») к принятию трансцендентного начала «второго мира». Мир символов – Библия как адаптация Логоса к человеку, а фольклор – к этому вот историческому   человеку   –   способствует   хранению   и   передаче   знания,   помогает

«транспортировать смысл» в истории культуры. Как своеобразная «воспроизводящая способность» музыканта удерживает в памяти слушателя открытия и музыкальные откровения композиторов, так общая всем носителям данного языка способность присваивать его воспроизводящую силу дает возможность слышать Слово –  Логос, смысл; «открывает уши».

Сковорода пишет: «…мог ли Бог в одной стране и в одном времени поместить весь род человеческий, когда каждому щастие нужно? Возможно-ль, чтоб в одном роде пищи или в двух заключалось здравие? Всемирная Божия економия безчисленную тварь и дыхание троих точию жребиев пропитать может ли? (орфография оригинала – М.С.)»16. Культура, таким образом, предстает как нахождение «сродности» (своего предназначения) в рамках того времени и пространства, в котором каждый человек находит себя. Это – главное условие счастья. Трансцендентный смысл, воспринятый через «посредничество» родного языка, приходит в мир таким, каким приходит. Главный пафос мысли Сковороды состоит в том, что Логос возможно распознать, - а не в том, что такое распознание через

посредство национально-культурных форм (прежде всего, языковых) требует труда и при этом неточно. С реализацией данной позиции, между прочим, связана симпатия философа к античной культуре – хранительнице открытых смыслов, данных в вечном логическом измерении. Их «лингвокультурное оформление» по определению неадекватно, - что и создает импульс личного познавательного стремления через язык и культуру к транслируемому ими смыслу, создает возможность «неидоложертвенного отношения». В

«христианском формате» подобное усилие не менее необходимо, хотя и не столь очевидно…

Возможно, из знакомства с немецкой культурой рождается «мистицизм» Сковороды, наряду с антиклерикальными высказываниями философа противопоставивший его официальной церковной богословско-философской науке. Отдельные высказывания (например, о двойственности символа «змия»17) даже позволяют ряду авторов сделать вывод о «гностическом влиянии» философии Я. Бёме на взгляды русского философа18. В любом случае, «немецкий след» здесь имеет место; однако его влияние вряд ли стоит преувеличивать.

15 Сковорода Г.С. Наркиiсс. Разговор 7-ой. О истинном человеке или о воскресении Электронный ресурс: http://litopys.org.ua/skovoroda/skov109.htm (дата обращения 01.04.2012). - Ср.: Сковорода Г.С. Разговор, называемый алфавит или букварь мира / Сад божественных песней. Харьков, 2009. С.59.

16 Сковорода Г.С. Разговор, называемый алфавит или букварь мира / Сад божественных песней. Харьков, 2009. С.64.

17 Например: Сковорода Г.С. Там же. С.112.

18 Грибков Т.В. Немецкая мистика и Григорий Сковорода в европейской иррационалистической традиции..

Диссертация на соискание ученой степени кандидата философских наук по специальности 09.00.05 – история философии. Львовский национальный университет имени Ивана Франко Львов, 2006. Электронный ресурс: http://avtoreferat.net/content/view/5994/67 (дата обращения 31.03.2012).

Внятное знакомство с европейской философией, наличие четкой самостоятельной мысли в контексте общезначимых философских поисков (которые всегда ведутся на конкретном языке, но представляют мысль, не привязанную жестко к одному- единственному    способу    выражения);    антиклерикализм    (наряду    с    либеральной

«гражданской религиозностью, полагающей, что религия – частное дело, а не идеология репрессивного государственного аппарата); идеи просвещения народа (без заигрывания с парадоксами «массовой инкультурации книжной занятостью»19) роднят позицию Г.С. Сковороды с идеями Досифея Обрадовича.

Досифей Обрадович создает свои резонансные философские произведения в период, хронологически близкий расцвету творчества Сковороды. Так, в 1783 году впервые увидела свет знаменитая книга «Жизнь и приключения Димитрия Обрадовича, названного в монашестве Доситеем: им самим написано и издано». При этом не следует забывать, что идеи Досифея Обрадовича имели, с одной стороны, мощный европейско- немецкий контекст в силу обстоятельств его жизни, включая довольно длительное пребывание в Австрии (Вена), Германии (Лейпциг) и вольном итальянском городе Триесте. Объездил сербский просветитель также Балканы, Малую Азию, Францию, Англию, побывал России; некоторое время жил в Смирне (Измир), где выучил греческий

язык, и Далмации; посетил Молдову. Тесно сотрудничал с австрийскими сербами20, прежде всего – с «духовным предводителем австрийских сербов»  митрополитом Стефаном Стратимировичем. Последний, как известно, предложил (с опорой на размышления Й. Раича и Д. Обрадовича) в 1811 году – в год смерти Досифея - проект

«вассально зависимого сербского государства», спаянного единством языка и культуры (прежде всего, фольклорных ее «корней») 21.

Разумеется, далеко не случайным является «пересечение дат» жизни Досифея Обрадовича и первого сербского восстания – первый министр образования Сербского государства и советник Карагеоргия был, как известно, активным борцом за освобождение народа, налаживал конфиденциальные контакты с Россией, выступавшей на стороне Сербии. Заметим, что инокультурное доминирование над сербским этносом в это время имело место по двум азимутам - турецкому на юге и австро-венгерскому на севере. Вместе с тем, в литературе довлел искусственный «славянорусский язык», далекий от

живого разговорного языка22.

Ряд ученых подчеркивает, что деятельность Д. Обрадовича завершает период славяно-сербской литературно-философской школы, с ее ярко выраженной ориентацией на русскую культуру (в том числе, и в ее лексическом «эквиваленте» - чего стоит употребление Д. Обрадовичем в его «Приключениях…» таких  слов и выражений, как

«странствование»,  «наиполезнейший»,  «благодарение  Богу»  и  т.д.23).  Вместе  с  тем,

19 Сковорода Г.С. Разговор, называемый алфавит или букварь мира / Сад божественных песней. Харьков, 2009. С.63-67.

20  См.: Горан Раденковић. Доситеј Обрадовић и модерне политичке идеје / Међународни научни скуп

„Доситеј Обрадовић у српској историји и култури“ . Београд. 18. октобар 2011. Электронный ресурс: http://www.dositejeva-zaduzbina.rs/aktivnosti/naucni.php#zbornik (дата обращения 06.04.2012).

21 Белов М.В. Этническая, религиозная и пространственная границы на раннем этапе формирования сербской

национальной идеологии (конец XVIII – первая треть XIX веков). Электронный ресурс: http://yandex.ru/yandsearch?p=4&text=%D0% (дата обращения 31.03.2012). – Ср.: Бојан Јовановић. Доситеј и формирање српског културног обрасца / Электронный ресурс: http://www.dositejeva- zaduzbina.rs/aktivnosti/naucni.php#zbornik (дата обращения 06.04.2012); Александра Новаков. Доситеј Обрадовић и формирање српског националног идентитета у Скопљу почетком 20. Века/ Там же.

22 Радченко К. Обрадович и его литературная деятельность, Киев, 1897.

23 Обрадович Д. Жизнь и приключения. Электронный ресурс: http://www.argfurniture.ru/rastko/delo/13603 (дата обращения 06.02.2012).


позиция этого деятеля сербской культуры лежит в основе новой сербской литературы и реформы Вука Караджича.

Один из современных российских исследователей творчества Досифея Обрадовича, М.В. Белов, пишет:

«Много воспринявший из культурного обихода Европы, в своих сочинениях он, в отличие от Раича, часто пользовался термином «сербская нация» (Лещиловская И. И. Взгляды Досифея Обрадовича по национальному вопросу // Славяне и Россия. М., 1972. С. 89–98), неизменно возвращаясь к вопросу об ее вероятных границах. Впервые позиция на этот счет была ясно выражена в знаменитом «Письме Харалампию» (1783) — своеобразном литературном и общественном манифесте. В основе национальной идентичности, по Обрадовичу, лежит язык, на котором говорят «все сербские сыновья и дочери от Черногории до Смедерева и Баната». Просветитель подчеркивает широту этих пространств: «Не меньше та часть света, где славяно-сербский язык употребляется, чем земля французская или английская, с исключительно малым [числом] различий, которая имеется и в произношении всех других языков. Кто не знает, что жители черногорские, далматинские, герцеговинские, боснийские, сербские, хорватские (кроме мужа), славонские, бачские ибанатские (кроме влахов) на одном и том же языке говорят?» Жители этих королевств и провинций по обе стороны австро-турецкой границы исповедуют  разную  веру вплоть  до  ислама  в  Боснии  и  Герцеговине,  что  доказывает:

«Закон  и  веру  можно  переменить,  а  род  и  язык  —  никогда».  Но  после  того,  как

«настоящие турки» возвратятся в свои родные края, «босняки останутся босняками и будут, что и прежде были», т. е. представителями сербского рода — нации. В соответствии с деистическими убеждениями, Обрадович предлагал в век Просвещения пренебречь религиозными различиями, поскольку все «законы», т. е. моральные нормы, построены по закону природы: «Бог есть вечная доброта и правда». С высот просветительского «здравого смысла» казалось, что, узрев свет знаний благодаря книгам на народном языке (правда, их надо еще написать), представители разных церквей отвергнут формальности обрядов, чтобы сплотиться в единую нацию. Такова была рациональная теория (или, скорее, — утопия), совмещенная с мечтой о величии. Практика показала,  что  разум  не  уберегает  от  заблуждений,  а  социальная  реальность  с  трудом

поддается переделке. Разъединяющие границы — прочнее ожидаемого».24

Как видно из сказанного, язык - то, что определяет культуру, конкретный образ жизни конкретного исторического сообщества, – становится важным предметом исследований славянского мыслителя, в том числе, в силу политических причин. Однако философски-культурологический интерес не сводится к политике. Он затрагивает широкий пласт проблематики культурного наследования и культурного самоопределения. Так, в своей книге «Жизнь и приключения» Досифей Обрадович говорит о «постыдном уклонении» просвещенных людей от того, чтобы писать «на языке жен и детей» - языке, понятном всем. Просвещение, таким образом, трактуется им не просто как адаптация

«высокого штиля» к простонародному сознанию (путь, по которому позднее пошел Л.Н. Толстой с его «народной версией» Евангелия). Просвещение - это выражение найденных смыслов, «рожденных идей», на языке своего народа, - внятном этому народу. А значит, речь идет о таком «пересказе» - «переводе» сакральных смыслов, который достиг всей возможной полноты понимания и принятия25. Этот пафос Просвещения до сих пор не утратил своего значения; хотя теория «золотого миллиарда» и критика «массового человека» поставила под сомнение необходимость книжного образования как всеобщего и

24 Там же.

25 Обрадович Д. Жизнь и приключения. Электронный ресурс: http://www.argfurniture.ru/rastko/delo/13603 (дата обращения 06.02.2012); Сковорода Г.С. Разговор, называемый алфавит или букварь мира / Сад божественных песней. Харьков, 2009. С.64-65.


обязательного. С другой стороны, просветительский потенциал направлен скорее не на

«всеобщую книжность», а на раскрытие личного потенциала каждого человека, что отнюдь не требует превращения каждого гражданина в ученого-теоретика. Скорее, речь идет об открытии глубин самоопределения личности, делающих ее по-настоящему свободной и пригодной для повседневной жизни, где профессиональная занятость не является тяжелым ярмом, - но, напротив, раскрывает личностный потенциал человека на избранном им поприще (от земледелия и гончарного дела до оргаизационно- управленческих специальностей).

Подобно Григорию Сковороде, Досифей Обрадович подчеркивает лживость установок на «чины», знатность и богатство, если они «идут не от доброго сердца»26.

«Злое» при этом имеет скорее духовную, нежели социально-нравственную природу: уклонение от разумного употребления своей «природы», отказ от ее познания, губит и самого человека, а не только доставляет неприятности окружающим. То, что «не идет от сердца»,    разрушает    «красоту    и    мир»    в    душе;    «противно    людям».    Кстати,

«умиротворенность», отсутствие «злой тоски», - одно из центральных определений счастья и у Г. Сковороды…Познание себя – «наиполезнейшее занятие», - именно к такому

«древнегреческому выводу» приходят независимо друг от друга оба философа. Досифей Обрадович подчеркивает, что результат самопознания - «внутренняя тишина духа». При этом ее источник следует искать не в самоуспокоенности, а в стремлении «остерегаться» злого (прежде всего, корысти, подозрительности и праздного любопытства). Казалось бы, рассуждения эти носят сугубо морализирующий характер. Однако результат «ученых упражнений» Досифея Обрадовича (как и Григория Сковороды) сформулирован в категориях,    имеющих    нравственное    и    общественно-политическое    значение    –

«независимость и свобода». Но эти же слова выражают суть глубинной идентификации человека как человека с точки зрения философии 18 века  – самопознание кантовских

«Критики практического разума» и «Критики способности суждения». Подобное самопознание ведет и к политическому, и к «чисто философскому» результату, каковым еще со времен древних греков полагались праздничная «радость» и «веселье» («щастье» в терминологии Сковороды – и, кстати, Аристотеля).

Радуют сербского философа-путешественника прекрасные творения человеческих рук – венский Пратер (тогда еще – большой общественный парк, открытый для посещения с 1766 года, а не собрание аттракционов), сады и дворцы Шёнбрун и Бельведер. Досифея,

«сироту без отца и матери», вдохновляет возможность беспрепятственно посещать эти жемчужины человеческого гения, видеть своими глазами красоту мира – других стран и другого образа мыслей. Радость приносит и общение с соплеменниками – сербами. Рассуждение о могилах родных и близких заставляет философа признать суеверием и идолопоклонством «поклонение внешнему»: «Что есть человеческое тело бессловесное, без разумной души, которая оживляет его мыслью?»27 Ссылаясь на последние часы жизни Сократа, Досифей Обрадович говорит о «предании земли – земле»: тело «закопай, где хочешь»; бессмертная же душа уповает на «небо», на то, что идет от бессмертного Бога и дается «праведной душе руками Божьими».

Мысленно глядя на небо (здесь явно узнаваема формула литургического возгласа:

«Возведем очи горе!»), человек может вникнуть разумом в скрытое и познать разницу своего существования в двух измерениях: как существа внешнего, тленного, - и существа бессмертного, «внутреннего». Следует подчеркнуть, что данное противопоставление, свойственное обоим славянским философам, в качестве богословского источника имеет скорее  всего  развитую  Блаженным  Августином  идею  апостола  Павла  о  «внутреннем

26Обрадович Д. Жизнь и приключения. Электронный ресурс: http://www.argfurniture.ru/rastko/delo/13603 (дата обращения 06.02.2012).

27 Там же.


человеке»28,    а    вовсе    не    гностическую    парадигму,    воспринятую    от    «немецких мистиков»,как  иногда полагают.

В ходе знакомства с рассуждениями Досифея Обрадовича у читателя складывается образ его героя – честного и порядочного человека, не боящегося трудностей, готового к труду и лишениям. В них он видит не только тяготы, но и возможность работы над собой, над своим «внутренним я». В числе доступных для Досифея (как и для Сковороды) трудов

– освоение иностранных языков, их преподавание частным лицам; работа переводчика. Особый смысл приобретает при этом установка на своеобразный «компаративный анализ», реализованная в многослойных странствиях с неизбежным «врастанием» в иные языки и культуры. Зачем? Чтобы принести избранное – «зерно» культуры – в родную почву, найдя там созвучие обретенному смыслу, либо усердно культивируя новое, ранее незнакомое ей. Тема, близкая академической истории отечественной философии, раскрывает содержание такого компаративизма как поиск «единого во многом и много в едином»: национальная философия существует (если она существует) именно как философия, но не как «национальная». В противном случае перед нами «местечковость» и, выражаясь словами Сковороды, «раздутые завертасы».

Нелицеприятно представлены Обрадовичем в «Жизни и приключениях…» (как и в трудах Сковороды) сановитые церковные деятели. Они не удостаивают ответом просителей; противодействуют созданию полноценных семей людьми, чьи судьбы сложились неблагополучно (имеется в виду запрет на очередной брак для второбрачных вдов, что, по мысли Обрадовича, разлагает в государстве систему нормального семейного воспитания) и т.д. Однако его антиклерикализм не направлен против религии как таковой. Скорее Досифей, как и Сковорода, стремится обосновать светскую модель государства, в котором церковь выступает не «надмирным» судьей, а рядовым общественным институтом, подчиняющимся контролю со стороны общества, его нравственным и правовым нормам. Не церковь, а Бог судит человека. Церковь призвана помочь человеку быть собой, т.е. - быть с Богом; это – ее место в мире. Она в этом смысле – не параллельный государству контролер поступков, мыслей и чувств. Ее задача скромнее и благороднее – способствовать просвещению народа. Именно в таком просвещении, доходящем «до сердца» каждого человека, Досифей Обрадович (как и Григорий Сковорода) видел главную цель всякой социально организующей силы; именно с должным развитием такой силы связывал он идею нации как культурного целого. В числе своих покровителей и друзей Досифей называет людей, имеющих церковный сан. Среди полезных же наук, изучаемых светскими людьми, наряду с философией и эстетикой, Досифей называет естественную теологию. Люди не должны быть подобны скотам. А это предполагает такое их развитие, которое открывает возможности для поиска собственного пути. И уж конечно церковь не должна мешать просвещению. Для этого она неизбежно должна трансформироваться таким образом, чтобы выступать не надсмотрщиком, а пастырем, способным прислушиваться к «голосу народа». Быть может, удобно считать

Досифея «нечутким»29 к «свету Христову» пропагандистом идей европейского Просвещения на сербской почве, уклонившим свой народ от христоцентризма византийского образца и увлекшим его в сторону «испорченной», заземленной европейской  культуры.  Полагаю,  однако,  что  удобство  данной  позиции  не  лишено

28См.: Гагарин А.С. «Homo interior» Августина Аврелия (Блаженного) // Дискурс-Пи. Выпуск 6: Дискурс современных мифологий. Екатеринбург. Изд-во Уральского ун-та. 2006. С.64-67. Электронный ресурс: http://hpsy.ru/public/x3248.htm (дата обращения 02.04.2012).

29 Митрополит Черногорский и Приморский Амфилохий. Святосавское просветительское предание и просвещение Досифея Обрадовича. Электронный ресурс:

http://www.mitropolija.co.me/dvavoda/knjige/aradovic-vaspitanje_ru/aradovic-dosifej_ru.html    (дата    обращения 06.04.2012).

лукавства: критикуется просвещение, каким оно стало в наши дни – вырожденная модель, многократно подменившая уважение к естественному разуму опорой на неразумную обыденную прагматику. В контексте «естественного разума» живой язык – это язык, касающийся смысла, а вовсе не «технизированный» язык общества потребления. Последний так же отличается от языка народной культуры, как современный язык базара отличается от нормального разговорного языка. Главная мысль славянских просветителей 18 века – не заимствование немецких философских идей (как видим, по крайней мере в области философии языка здесь имеет место Гумбольдт до Гумбольдта). Главная находка

– в открытии того пласта отношений человека со смыслом (т.е. культуры!), который не принадлежит исключительно сфере книжности, но живет как мудрость и правит поведением простых людей, имеющих, по старой русской пословице, «царя в голове». Народная культура, таким образом, рассматривается как «двухслойная»: в ней потребительский пласт, получивший позднее название «массовой культуры», соседствует со своеобразным «элитным пластом», несущим в себе концентрированное отношение к смыслу, выраженное как на уровне образных рядов, так и на уровне внятных концептов. Потребительство («массовая культура») выражено в так называемом «элитном» слое власть придержащих не менее заметно. Просвещенческий пафос для обоих славянских философов выражается в подчеркивании роли и значения «высокого слоя» народной культуры. Богатство смысловых источников, имеющих общеславянское происхождение, и в   этом   случае   оказывается   мысленной   «призмой»,   -   столь   ценимым   Досифеем

«материнским языком». Призмой, которая пропускает в сознание человека свет божественной истины в доступной его вниманию форме.

Таким образом, философия языка Григория Сковороды и Досифея Обрадовича демонстрируют сходство основных подходов и положений. Близость теоретических и практических источников, послуживших основанием для размышлений на тему языка и его роли в жизни народа, сходство биографии и другие факторы, определившие социокультурный контекст философских поисков данных авторов, не объясняют в полной мере отмеченный «парадокс изоморфизма». Остается предположить, что «витавшие в воздухе» идеи выразили некоторый этап развития европейской культуры, - ее готовность к трансформациям социокультурных систем по новым основаниям. В частности, по языковому принципу.



Ключевые слова: Статья Философия языка Григория Сковороды и Досифея Обрадовича,читать онлайн,критика,про сковороду,произведения,философ,украинский писатель,портал эксперимент

Читайте также