Человек в круге бытия (О творчестве И. Бунина)

Человек в круге бытия (О творчестве И. Бунина)

В.А. Мескин 

 Среднерусская полоса, Орловщина - родина многих замечательных художников слова. Тютчев, Тургенев, Лесков, Фет, Андреев, Бунин — всех их взрастил этот край, лежащий в самом сердце России.


 Иван Алексеевич Бунин (1870-1953) родился и вырос в семье, принадлежавшей к старинному дворянскому роду. Это знаменательный факт его биографии: обедневшее к концу XIX в. дворянское гнездо Буниных жило воспоминаниями о прошлом величии. В семье поддерживался культ предков, бережно хранились романтические легенды об истории рода Буниных. Не здесь ли берут начало ностальгические мотивы зрелого творчества писателя по "золотому веку" России? Среди предков Бунина были и видные государственные деятели, и деятели искусства, такие, как, например, поэты Анна Бунина, Василий Жуковский. Не их ли творчество зародило в душе юноши желание стать "вторым Пушкиным"? Об этом желании поведал он на склоне лет в автобиографическом романе "Жизнь Арсеньева" (1927-1933).

 Однако совсем не сразу он обрел свою тему и тот неповторимый стиль, который восхищал Толстого, Чехова, Горького, Симонова, Твардовского, Солженицына, миллионы благодарных читателей. Сначала были годы ученичества, увлечения модными социальными и политическими идеями, подражания популярным беллетристам. Молодого литератора влечет желание высказаться на злободневные темы. В таких рассказах, как "Танька", "Катрюк" (1892), "На край света" (1834) чувствуется влияние писателей-народников — братьев Успенских, Златовратского, Левитова; рассказы "На даче" (1895), "В августе" (1901) созданы в период увлечения этическим учением Толстого. Публицистическое начало в них явно сильнее художественного.

 Дебютировал Бунин как поэт, но и здесь он не сразу нашел свою тему и тональность. Трудно предположить, что это он, будущий автор сборника "Листопад" (1901), за который в 1903 г. Академия наук наградит его Пушкинской премией, в стихотворении, созданном "под Некрасова", — "Деревенский нищий" (1886) писал: "Не увидишь такого в столице: / Тут уж впрямь истомленный нуждой! За железной решеткой в темнице / Редко виден страдалец такой". Молодой поэт писал и "под Надсона", и "под Лермонтова", как, например, в стихотворении "Над могилой С.Я. Надсона" (1887): "Угас поэт в расцвете силы, / Заснул безвременно певец, / Смерть сорвала с него венец / И унесла во мрак могилы".

 Читателю важно уметь отделить ученические вещи писателя от произведений, ставших уже при жизни Бунина классическими. Сам писатель в автобиографической повести "Лика" (1933) решительно отказался от того, что было лишь пробой пера, "фальшивой" нотой.

 В 1900 г. Бунин написал рассказ "Антоновские яблоки", который затмил очень многое, если не все, из того, что было сделано писателем за предыдущие годы. В этом рассказе сконцентрировано так много истинно бунинского, что он может служить своеобразной визитной карточкой художника — классика XX в. Давно известным в русской литературе темам он придает совершенно иное звучание.

 Долгое время Бунина рассматривали в ряду социальных писателей, которые вместе с ним входили в литературное объединение "Среда", издавали сборники "Знание", однако его видение жизненных конфликтов решительно отличается от видения мастеров слова этого круга — Горького, Куприна, Серафимовича, Чирикова, Юшкевича и других. Как правило, названные писатели изображают социальные проблемы и намечают пути их решения в контексте своего времени, выносят пристрастные приговоры всему тому, что считают злом. Бунин может касаться тех же проблем, но при этом чаще освещает их в контексте российской или даже мировой истории, с христианских, точнее с общечеловеческих, позиций. Он показывает уродливые стороны текущей жизни, но очень редко берет на себя смелость судить или обвинять кого-то. 

 Отсутствие активной авторской позиции в изображении сил зла у Бунина вносило холодок отчуждения в отношения с Горьким, который совсем не сразу согласился поместить рассказы "индифферентного" автора в "Знании". В начале 1901 г. Горький писал Брюсову: "Бунина ... люблю, но не понимаю — как талантливый, красивый, как матовое серебро, он не отточит нож не ткнет им куда надо?" В этом же году, касаясь "Эпитафии", лирического реквиема уходящему дворянству, Горький писал К.П. Пятницкому: "Хорошо пахнут "Антоновские яблоки" — да! — но — они пахнут отнюдь не демократично..."

 "Антоновские яблоки" не только открывают новый этап в творчестве Бунина, но и знаменуют собой появление нового жанра, завоевавшего позже большой пласт русской литературы, — лирической прозы, В этом жанре творили Пришвин, Паустовский, Казаков и многие другие писатели.

 В этом рассказе, как позже и во многих других, Бунин отказывается от классического типа сюжета, который, как правило, привязан к конкретным обстоятельствам конкретного времени. Функцию сюжета — стержня, вокруг которого разворачивается живая вязь картин, выполняет авторское настроение — ностальгическое переживание о безвозвратно ушедшем. Писатель оборачивается назад и в прошлом заново открывает мир людей, живших, по его мнению, иначе, достойнее. И в этом убеждении он пребудет весь свой творческий путь. Большинство же художников — его современников — всматривались в будущее, полагая, что там победа справедливости и красоты. Некоторые из них (Зайцев, Шмелев, Куприн) после катастрофических событий 1905 и 1917 гг. с сочувствием обернутся назад.

 Внимание к вечным вопросам, ответы на которые лежат за пределами текущего времени, — все это характерно для автора классических повестей "Деревня" (1910), "Суходол" (1911) и многих рассказов. В арсенале художника поэтические приемы, позволяющие ему прикоснуться к целым эпохам: это либо эссеистический стиль изложения, дающий простор и ретроспекции ("Эпитафия" (1900), "Перевал" (1902), упомянутые "Антоновские яблоки"), либо, когда возникает необходимость описать современность, прием параллельно-последовательного развития в повествовании нескольких сюжетных линий, связанных с разными временными периодами (во многих рассказах и в указанных повестях), либо непосредственное обращение в своем творчестве к вечным темам таинств любви, жизни, смерти, и тогда вопросы, когда и где это происходило, не имеют принципиального значения ("Братья" (1914), созданный двумя годами позже шедевр "Сны Чанга"), либо, наконец, прием вкрапления воспоминаний о прошлом в сюжет о настоящем (цикл "Темные аллеи" и множество рассказов позднего творчества).

 Сомнительному, умозрительному будущему Бунин противопоставляет идеал, вытекающий, по его мнению, из духовного и житейского опыта прошлого. При этом он далек от безоглядной идеализации прошлого. Художник лишь противопоставляет две главные тенденции прошлого и настоящего. Доминантой прошлых лет, по его мнению, было созидание, доминантой настоящих лет стало разрушение. Из современных писателю мыслителей весьма близок к его позиции был в своих поздних статьях Вл. Соловьев. В работе "Тайна прогресса" философ так определял характер болезни современного ему общества: "Современный человек в охоте за беглыми минутными благами и летучими фантазиями потерял правый путь жизни. Мыслитель предлагал обернуться назад, чтобы заложить фундамент жизни из непреходящих духовных ценностей. Автор "Господина из Сан-Франциско" (1915) вряд ли мог возразить против этих мыслей Соловьева, который был, как известно, постоянным оппонентом его учителя — Толстого. Лев Николаевич был, в известном смысле, "прогрессистом", поэтому в направлении поиска идеала Бунину ближе Соловьев.

 Как случилось, почему человек потерял "правый путь"? Эти вопросы всю жизнь волновали Бунина, его автора-повествователя и его героев больше, чем вопросы, куда идти и что делать. Ностальгический мотив, связанный с осознанием этой потери, будет все сильнее и сильнее звучать в его творчестве, начиная с "Антоновских яблок". В творчестве 10-х гг., в эмигрантский период он достигает трагического звучания. В еще светлом, хотя и грустном повествовании рассказа есть упоминание о красивой и деловой старостихе, "важной, как холмогорская корова". "Хозяйственная бабочка! — говорит о ней мещанин, покачивая головою. — Переводятся теперь такие..."Здесь как бы случайный мещанин печалится, что переводятся "хозяйственные бабочки"; через несколько лет сам автор-повествователь будет с болью кричать, что слабеет воля к жизни, слабеет сила чувства во всех сословиях: и дворянском ("Суходол", "Последнее свидание" (1912), "Грамматика любви" (1915), и крестьянском ("Веселый двор", "Сверчок" (оба — 1911), "Захар Воробьев" (1912), "Последняя весна", "Последняя осень" (оба — 1916). Мельчают основные, по мнению Бунина, сословия — уходит в прошлое некогда великая Россия ("Вся Россия деревня", — утверждает главный персонаж повести "Деревня"). Во многих произведениях писателя человек деградирует как личность, все происходящее воспринимает как конец жизни, как ее последний день. Рассказ "Последний день" (1913) — о том, как работник по приказу промотавшего деревню барина вешает свору борзых, давнюю гордость и славу хозяина, получая "по четвертаку за каждую" повешенную. Рассказ примечателен не только экспрессивным содержанием; поэтика его заглавия многозначительна в контексте очень многих произведений писателя.

 Предчувствие катастрофы — один из постоянных мотивов русской литературы рубежа XIX-XX вв. Пророчество Андреева, Белого, Сологуба, других писателей, среди которых был и Бунин, может показаться тем более удивительным, что в это время страна набирала, экономическую и политическую мощь. Россия освоила невиданные в мировой истории темпы индустриализации, кормила своим хлебом четверть Европы. Расцветало меценатство, а "Русские сезоны" в Париже и Лондоне во многом определяли культурную жизнь западных стран.

 Показал ли Бунин в жуткой повести "Деревня" "всю Россию", как об этом долго писали (ссылаясь на слова одного из ее персонажей)? Скорее всего, он даже не охватил всю российскую деревню (как, с другой стороны, не охватил ее Горький в повести "Лето" (1909), где все село живет надеждой на социалистические перемены). Сложной жизнью жила огромная страна, возможность взлета которой уравновешивалась вследствие противоречий возможностью падения.

 Потенциальную возможность краха проницательно предсказывали русские художники. И "Деревня" не зарисовка с натуры, а прежде всего образ-предупреждение о грядущей катастрофе. Остается гадать, прислушивался ли писатель к своему внутреннему голосу или к гласу свыше или просто помогло знание деревни, народа.

 Как тургеневские герои испытываются автором любовью, так бунинские — свободой. Получив наконец то, о чем мечтали подневольные предки (их автор представляет сильными, смелыми, красивыми, дерзкими, даже долгожители-старцы нередко несут на себе печать былинных героев), свободу — личную, политическую, экономическую, — они ее не выдерживают, теряются. Бунин продолжил тему драматического распада того, что было некогда единым социальным организмом, начатую Некрасовым в поэме "Кому на Руси жить хорошо": "Порвалась цепь великая, / Порвалась — расскочилася: / Одним концом по барину, / Другим по мужику!.." При этом один писатель смотрел на этот процесс как на историческую необходимость, другой — как на трагедию.

 Жалки бунинские дворяне, живущие воспоминаниями о своих фамилиях (служивших опорой великой России) и подаяниями куска хлеба, полена дров. Жалки их теперь свободные крестьяне, равно и голодные, и сытые, жалки и будто опасны. Таков, например, Егор — персонаж из "Веселого двора", уморивший голодом мать, плясавший, пьяный, на ее поминках; 1 таков Аким — персонаж из "Деревни", торгующий Цкеной за пятиалтынный и мечтающий "кувыркнуть" из ружья соловья, раздражающего его своим пением. Велик бунинский ряд недочеловеков, но наиболее жуткое впечатление оставляет образ Дениски Серого — персонажа из той же повести: у этого волка, паразита, смутьяна в кармане рядом лежат и скабрезная книжечка "Жена-развратница", и марксистская "Роль пролетариата в России".

 Есть в прозе художника и другие люди из народа — светлые, добрые, но внутренне слабые, растерявшиеся в водовороте текущих событий, нередко подавляемые носителями зла. Таков, например, Захар из рассказа "Захар Воробьев" — особо любимый самим автором персонаж. Постоянный поиск богатыря, где бы применить свою недюжинную силу, закончился в винной лавке, где и настигла его смерть, подосланная злобным, завистливым, по словам богатыря, "мелким народишком". Такова Молодая из "Деревни". При всех побоях и издевательствах она сохранила "душу живу", но еще более ужасное будущее ждет ее — она, по сути дела, продана в жены Дениске Серому.

 Захар, Молодая, старец Иванушка из той же повести, Анисья из "Веселого дво­ра", шорник Сверчок из одноименного рассказа, Наталья из "Суходола" — все эти бунинские герои будто заблудились в истории, родились лет на сто позже, чем им бы следовало, — так разительно они отличают­ся от серой, душевно глухой массы. Сказанное автором-повествователем о Захаре — не только о нем: "... в старину, сказывают, было много таких ... да переводится эта порода".

 Можно верить в Будду, Христа, Магомета — любая вера возвышает человека, наполняет его жизнь смыслом более высоким, чем поиск тепла и хлеба. С утратой этого высокого смысла человек утрачивает особое положение в мире живой природы — это один из исходных принципов бунинского творчества. В его "Эпитафии" говорится о десятилетиях золотой поры "крестьянского счастья" под сенью креста за околицей с иконой Богородицы. Но вот пришло время шумных машин и упал крест. Заканчивается этот философский этюд тревожным вопросом: "Чем-то освятят новые люди свою новую жизнь?" В этом произведении (редкий случай) Бунин выступает как моралист: человек не может оставаться человеком, если в его жизни нет ничего святого.

 Обычно к этому утверждению он заставляет прийти самого читателя, разворачивая перед ним картины животного существования человека, лишенного какой бы то ни было веры и даже слабой светлой надежды. В финале повести "Деревня" есть жуткая сцена благословения молодых. В атмосфере дьявольского игрища посаженый отец вдруг чувствует, что икона будто жжет ему руки, он с ужасом думает: "Сейчас брошу образ на пол..." В заключительной части "Веселого двора" старуха-мать в поисках чего- нибудь съестного приподнимает дощечку, которой была прикрыта махотка — дощечка оказалась образком... Поверженный крест, поверженный (в грязную махотку!) лик святого и как результат — поверженный человек. Счастливых персонажей у Бунина, кажется, нет. Кто полагал, что с личной свободой, с материальным достатком придет счастье, тот, получив и то и другое, переживает еще большее разочарование. Так, Тихону Красову сам достаток в конце концов видится "золотой клеткой" ("Деревня"). Проблема духовного кризиса, безбожного человека волновала в тот период не только Бунина и не только русскую литературу.

 На рубеже XIX-XX вв. Европа переживала период, который Ницше охарактеризовал как "сумерки богов". Человек засомневался, что где-то там есть Он, абсолютное начало, строгий и справедливый, каравший и миловавший, а главное — наполнявший смыслом эту полную страданий жизнь и диктовавший этические нормы общежития. Отказ от бога был чреват трагедией, и она разразилась. В творчестве Бунина, запечатлевшего драматические события русской общественной и частной жизни начала XX в., преломилась трагедия европейского человека этого времени. Глубина бунинской проблематики значительнее, чем кажется на первый взгляд: социальные вопросы, волно­вавшие писателя в произведениях на тему о России, неотделимы от вопросов религиозно-философских.

 В Европе признание величия человека — носителя прогресса шло по возрастающей со времени Возрождения. Подтверждение этому величию люди находили в научных достижениях, в преобразованиях природы, в творениях художников. Труды Шопенгауэра, а затем и Ницше явились логическими вехами на пути работы человеческой мысли в этом направлении. И все-таки вопль певца "сверхчеловека": "Бог умер" — породил растерянность, страх. Конечно, испугались не все. "Человекопоклонник" Горький, веривший в торжество теперь уже абсолютно свободного человека, писал И.Е. Репину: "Он (человек. — В. М.) — все. Он создал даже бога. ...Человек способен бесконечно совершенствоваться..." (т. е. сам, без ориентира на Абсолютное начало)4. Однако этот оптимизм разделяли очень немногие художники и мыслители.

 Учения о жизни ряда крупных европейских мыслителей конца XIX - начала XX в. именуют "философией заката". Они отрицали движение в истории, как бы ни объяснялось направление этого движения: отрицали прогресс и по Гегелю, и по Марксу. Многими мыслителями рубежа веков вообще отрицалась способность человеческого мышления познавать причинность явлений мира (после того как зародились сомнения относительно божественной первопричины). Уходил из жизни человека Бог — уходил и нравственный императив, повелевавший этому человеку осознавать себя частицей мира людей. Именно тогда возникает философия персонализма, отрицающая значение объединения людей. Ее представители (Ренувье, Ройс, Джемс) объясняли мир как систему свободно утверждающих свою самостоятельность личностей. Все идеальное, по мнению их предтечи Ницше, рождается в человеке и умирает вместе с ним, смысл вещей, жизни — плод индивидуальной фантазии самого человека, и только. Экзистенциалист Сартр делает вывод, что, покинутый Богом, человек утратил направление: ниоткуда неизвестно, что существует добро, что надо быть честным ... Жуткий вывод. Современный философ утверждает, что на рубеже XIX—XX вв. "не преодоление страха, но страх стал ... одной из больших тем, выходящих за узкие границы философской трактовки"5. Страх от бесперспективности, одиночества гнетет бунинские персонажи в повседневной жизни.

 Современником Бунина — певца уходящего дворянства и былого величия России был "философ заката" Шпенглер. Идеализируя эпоху западноевропейского феодализма, он утверждал, что вечный прогресс, вечные цели существуют лишь в головах филистеров. Сильный резонанс имел труд Шпенглера "Закат Европы", созданный в годы, когда Бунин работал над калрийским циклом рассказов ("Святые", "Весенний вечер", "Братья", позже - новеллой "Госпо­дин из Сан-Франциско"). Сходные проблемы европейской духовной жизни занимают обоих современников. Шпенглер — сторонник биологической философии истории, видит в ней лишь соседство и чередование различных культур. Культура — организм, в котором действуют законы биологии, она переживает пору юности, роста, расцвета, старения и увядания. По его мнению, никакое воздействие извне или изнутри не в силах остановить этот процесс. Весьма похоже представляет мировую историю Бунин.

 Автор интереснейшей книги о Бунине Н. Кучеровский показывает, что писатель рассматривает Россию как звено цепи азиатских цивилизаций ("Азия, Азия! — таким воплем тоски, отчаяния заканчивается рассказ 1913 г. "Пыль"), вписанных в библейский "круг бытия", и человек не в силах изменить что-либо в роковом движении истории. Действительно, тщетно суходольские дворяне пытаются предотвратить разорение и деградацию, крестьянин Егор Минаев ("Веселый двор") не может противиться какой-то мистической силе, всю жизнь выталкивавшей его из колеи нормальной жизни и, наконец, заставившей его броситься, как бы неожиданно для себя самого, под поезд. "В прошлом был великий библейский Восток с его великими народами и цивилизациями, в настоящем все это стало "мертвым морем" жизни, замерзшей в ожидании предначертанного ей будущего. В прошлом была великая Россия с ее дворянской культурой и народом-земледельцем, в настоящем эта азиатская страна ... обречена... ("К Азии таинственное у него было тяготение..." — говорил друг Бунина писатель Зайцев.) Последовательное освобождение крестьян от помещика, помещика от крестьян, всего народа от Бога, от моральной ответственности — это, по Бунину, причины гибельного падения страны, но сами причины вызваны вращением "круга бытия", т. е. они следствия метазакона. Так немецкий философ и русский художник одновременно приходят к близким взглядам на историю.

 Общие моменты в направлении мышления были у Бунина и с другим известным его современником, последователем Шпенглера, Тойнби. Философско-исторические работы этого английского ученого получили известность в конце 20-х — в 30-х гг. Его теория "локальных цивилизаций" (каждый раз по-новому разыгрывающихся драм) исходит из того, что каждая культура опирается на "творческую элиту", ее расцвет и закат обусловлены как внутренним состоянием самой верхушки общества, так и способностью "инертных масс" подражать, следовать за элитарной движущей силой. Идеи, волновавшие Тойнби, явно имеют точки соприкосновения со взглядом на историю, который выразил десятилетием раньше автор "Суходола" и многих рассказов о расцвете и упадке дворянской культуры. Уже эти примеры показывают, что Бунин чутко реагировал не только на умонастроение своего народа (об этом много сказано его исследователями), но и на умонастроение европейских народов.

 По мере развития таланта писателя в центре внимания все чаще темы — человек и история, человек и свобода. Свобода, по Бунину, — это прежде всего ответственность, это испытание. Так же понимал ее известный современник Бунина философ Н. Бердяев (за страсть, с которой он писал о значении свободы в жизни личности, мыслителя не без иронии называли "пленником свободы"). Однако из одной посылки они делали разные выводы. В своей книге "Философия свободы" (1910) Бердяев утверждает, что человек должен выдержать испытание свободой, что, будучи свободным, он выступает как сотворец ... О том, насколько обострились на рубеже XIX— XX столетий споры вокруг вечно актуальной проблемы свободы, говорит тот факт, что под этим же названием чуть раньше опубликовали свои полемические труды такие известные немецкие философы, как Р. Штейнер, А. Венцель. Мировоззренческая позиция Бунина видится очень сложной, противоречивой. Сам художник, кажется, нигде четко не сформулировал ее и не описал. Он показал многообразие мира, где всегда есть место тайне. Может быть, поэтому, как бы много ни писали о его произведениях, исследователи так или иначе говорят о таинствах его проблематики и художественного мастерства (на это впервые указал Паустовский).

 Одна из загадок его творчества — сосуществование трагического и светлого, жизнеутверждающего начала в его прозе. Это сосуществование проявляется либо в разных произведениях одного периода, либо даже в одном произведении. В 1910-е гг. он создает и рассказы "Веселый двор", "Копье господне", "Клаша"; в 1925 г. — восхитительный "Солнечный удар", а в 30-е — цикл "Темные аллеи". В целом книги Бунина порождают у читателя желание жить, размышлять о возможности других отношений между людьми. Элемент фатализма присутствует в ряде работ художника, но не доминирует в его творчестве.

 Многие произведения Бунина заканчиваются крахом надежд героев, убийством или самоубийством. Но нигде художник не отвергает жизнь как таковую. Даже смерть представляется ему как естественное веление бытия. В рассказе "Худая трава" (1913) умирающий осознает торжественность момента ухода; страдание облегчает чувство исполненного на земле, трудного долга — работника, отца, кормильца. Воображаемое перед кончиной оплакивание — желанная награда за все мытарства. "Худая трава из поля вон" — закон природы, эта пословица служит эпиграфом к рассказу.

 У автора "Записок охотника" человек был скорее на фоне пейзажа, далее знаменитый Калиныч, умевший "читать" природу, был ее благодарным чтителем. Бунин акцентирует внимание на внутренней связи человека и природы, в которой "нет безобразья". Она залог бессмертия. Умирают человек, цивилизация, но в вечном движении и обновлении природа, а значит, бессмертно и человечество, значит, возникнут новые цивилизации. И Восток не умер, а лишь "замер в ожидании предначертанного ... будущего". Предпосылки трагедии крестьянства писатель видит в том, что оно отрывается от природы, от земли-кормилицы. Редкая труженица Анисья ("Веселый двор") видит окружающий мир как божью благодать, но слепы, равнодушны к нему Егор, Аким, Серый. Надежда России, по Бунину, в крестьянах, относящихся к труду на земле как к главному делу жизни, как к творчеству. Пример такого отношения он дал в рассказах "Кастрюк" (1892), "Косцы" (1921). Однако связью с природой или ее отсутствием он поверяет не только сельских жителей.

 Рассказу Бунина "Легкое дыхание" (1916) посвящены сотни исследований. В чем же секрет его глубочайшего воздействия на читателя, секрет всеобщей любви к этой "ничем не выделявшейся в толпе коричневых гимназических платьиц" девочке-девушке, поплатившейся жизнью за свою беспечность и легкомыслие? "И если бы я мог, — писал в "Золотой розе" Паустовский, — я бы усыпал эту могилу всеми цветами, какие только цветут на земле". Конечно же, не жертвой "буржуазного разврата" оказалась Оля Мещерская — "богатая и счастливая девочка". Но чего же? Наверное, самый сложный из всех возникающих вопросов будет следующий: почему, несмотря на драматизм развязки сюжета, такое светлое чувство оставляет этот рассказ? Не потому ли, что "жизнь природы там слышна"?

 О чем повествование? Об убийстве хорошенькой гимназистки офицером "плебейского вида"? Да, но их "роману" автор уделил лишь абзац, тогда как описанию жизни классной дамы в эпилоге отдана четвертая часть новеллы. О безнравственном поступке пожилого господина? Да, но заметим, сама "пострадавшая", выплеснувшая свое негодование на страницы дневника, после всего случившегося "крепко заснула". Все эти коллизии входят составляющими в то скрытое, но определяющее развитие повествования противостояние героини и мира окружающих ее людей.

 Среди всех окружающих юную героиню людей автор не увидел ни одной живой души, способной понять Олю Мещерскую; лишь дважды упомянуто о том, что ее любили, к ней тянулись первоклассницы, т. е. существа, не облаченные в мундир внутренних и внешних светских условностей. В экспозиции рассказа речь идет об очередном вызове Оли к начальнице за несоблюдение этикета, формы, прически. Сама же классная дама — полная противоположность воспитанницы. Как следует из повествования, она всегда "в черных лайковых перчатках, с зонтиком из черного дерева" (таким описанием автор вызывает вполне определенную и многозначительную ассоциацию). Одев после смерти Оли траур, она "в глубине души ... счастлива": ритуал избавляет от треволнений жизни, заполняет ее пустоты. Мир условностей можно нарушать, лишь будучи уверенным, что об этом никто не узнает. Конечно же, не случайно автор "делает" господина Малютина не знакомым, а ближайшим родственником начальницы.

 Конфликт героини с этим миром предопределен всем строем ее характера — живого, естественного, непредсказуемого, как сама природа. Она отвергает условности не потому, что так хочет, а потому, что не может иначе, она живой побег, вспучивающий асфальт. Утаивать что-то, лицедействовать Мещерская просто не способна. Ее смешат все предписания этикета (их не знает природа), даже "старинные" книги, о которых принято говорить с трепетом, она называет "смешными". После сильного урагана природа сама восстанавливает себя и по-прежнему ликует. Вернулась к себе прошлой и Оля после всего того, что с ней произошло. Она умирает от выстрела казачьего офицера.

 Умирает... Как-то не вяжется этот глагол с созданным Буниным образом. Заметим, автор не использует его в повествовании. Глагол же "застрелил" будто затерян в пространном сложном предложении, детально описывающем убийцу; образно говоря, выстрел прозвучал почти неслышно. Даже рассудительная классная дама мистически усомнилась в смерти девушки: "Этот венок, этот бугор, дубовый крест! Возможно ли, что под ним та, чьи глаза так бессмертно сияют из этого выпуклого фарфорового медальона..?" О многом говорит вроде бы вдруг вставленное в финальную фразу слово "снова": "Теперь это легкое дыхание снова рассеялось в мире, в этом облачном небе, в этом, холодном весеннем ветре". Бунин поэтически наделяет любимую героиню возможностью перевоплощения, возможностью приходить в этот мир вестником красоты, совершенства и покидать его. "Природа в бунинском творчестве, — верно заметил известный исследователь, — это не фон, ... а активное, действенное начало, властно вторгающееся в бытие человека, определяющее его взгляды на жизнь, его действия и поступки".

 В историю русской и мировой литературы Бунин вошел как талантливый прозаик, сам же он всю жизнь старался привлечь внимание читателей к своей лирике, утверждая, что он "главным образом поэт". Говорил художник и о связи созданного им в прозе и поэзии. Многие его рассказы как бы вырастают из лирических произведений. "Антоновские яблоки", "Суходол" — из "Запустения" (1903), "Пустоши" (1907), "Легкое дыхание" — из "Портрета" (1903) и т. д. Однако важнее внешней тематической связи — связь внутренняя. Постоянно подчеркивая значение своей поэзии, Бунин, на наш взгляд, подсказывал читателю, что именно в ней ключ к пониманию его творчества в целом.

 Лирический герой Бунина, в отличие от лирического героя, например, Фета, не просто восторгается красотой земли, его обуревает желание как бы раствориться в этой красоте: "Ты раскрой мне, природа, объятия, / Чтоб я слился с красою твоей!" ("Шире грудь распахни для принятия "Песок - как шелк... Прильну к сосне корявой ..." ("Детство"); "Я вижу, слышу, счастлив. Все во мне" ("Вечер"). Желая усилить диалогические отношения человека и природы, поэт часто обращается к приему олицетворения: "Как ты таинственна, гроза! / Как я люблю твое молчанье, / Твое внезапное блистанье, / Твои безумные глаза!" ("Полями пахнет, — свежих трав..."); "Но волны, пенясь и качаясь, / Идут, бегут навстречу мне / — И кто-то синими глазами / Глядит в мелькающей волне" ("В открытом море"); "Несет — и знать себе не хочет, / Что там, под омутом в лесу, / Безумно Водяной грохочет, / Стремглав летя по колесу..." ("Речка").

 Природа - вот где, по Бунину, действует закон красоты, и пока она есть, такая мудрая, величественная, чарующая, есть надежда на исцеление больного человечества.

* * *

 О соприкосновении разных жанров в творчестве Бунина говорили давно. Уже современники отмечали, что в значительной мере он выступает как прозаик в поэзии и как поэт — в прозе. Очень выразительно лирическое субъективное начало в его художественно-философских миниатюрах, которые можно без преувеличения назвать стихотворениями в прозе. Облачая мысль в изысканную словесную форму, автор и здесь стремится затронуть вопросы вечные.

 Чаще всего его манит прикоснуться к таинственной границе, где сходятся бытие и небытие — жизнь и смерть, время и вечность. Впрочем, и в "сюжетных" произведениях Бунин проявил такое внимание к этой границе, какое не проявил, пожалуй, ника­кой другой русский писатель. И в повсе­дневной жизни все, связанное со смертью, будило в нем неподдельный интерес. Жена писателя вспоминает, что Иван Алексеевич всегда посещал кладбища городов и селений, где ему доводилось быть, подолгу рассматривал надгробия, вчитывался в надписи. Лирико-философские зарисовки Бунина на тему жизни и смерти говорят, что художник смотрел на неизбежность конца всего живого с толикой недоверия, удивления и внутреннего протеста.

 Вероятно, лучшее, что создал Бунин в этом жанре, — "Роза Иерихона", произведение, которое сам автор использовал как вступление, как эпиграф к своим рассказам. Против обыкновения, он никогда не датировал написание этой вещи. Колючий кустарник, который по восточной традиции погребали вместе с усопшим, который годами может лежать где-то сухим, без признаков жизни, но способен зазеленеть, дать нежные листочки, как только коснется влаги, Бунин воспринимает как знак всепобеждающей жизни, как символ веры в воскресение: "Нет в мире смерти, нет гибели тому, что было, чем жил когда-то!"

 Вчитаемся в небольшую, созданную писателем на склоне лет, миниатюру. По-детски встревоженно и удивленно описывает Бунин контрасты жизни, смерти. Тайна, где-то в подтексте констатирует художник, завершающий свой земной путь, остается тайной.

 Л-ра: Русская словесность. – 1993. - № 4. – С. 16-24.

 

 

   



Ключевые слова: критика на творчество ивана бунина,нобелевские лауреаты по литературе,легкое дыхание,жизнь и творчество бунина,творчество ивана бунина,cкачать реферат,скачать бесплатно,русская литература 19 века,школьная программа

Читайте также