22-02-2021 Андрей Белый 240

«Пленный дух» Андрея Белого

Андрей Белый. Критика. «Пленный дух» Андрея Белого

Белаш Катерина

26 октября исполняется 140 лет со дня рождения Андрея Белого. Prosodia решила отметить юбилей одного из ярчайших поэтов и теоретиков символизма, проследив его творческий путь по стихотворениям из разных сборников.

Что известно современному читателю об Андрее Белом? В лучшем случае вспомнят, что где-то когда-то это имя упоминалось. Исключительная ситуация – пришедшие на ум одно-два стихотворения. Поэзию Белого не проходят в школе, его имя лишь между прочим упоминается в разговоре о символизме. Тем не менее при более близком знакомстве с наследием поэта становится ясно, что многое из того, что появилось в постсимволистскую эпоху, было бы невозможно без открытий Белого (даже футурист Маяковский, лихо критиковавший символистов, признавал влияние Белого на свое творчество). Да и вообще помыслить Серебряный век без этой фигуры – невозможно.

Андрей Белый (Борис Николаевич Бугаев) родился 26 октября 1880 года в Москве. Большое влияние на него оказали родители: отец был известным математиком и увлекался философией, мать – пианистка, с детства знакомившая Белого с миром классической музыки.

В 1895 году состоялось знакомство с еще одним человеком, определившим философские и художественные взгляды Белого и повлиявшим на символизм в целом, – с философом Вл. Соловьевым. Представление о двойственности мира, идея Вечной Женственности, восприятие искусства как единственно возможного способа познания мира – все это поэт открывает для себя именно в общении с Соловьевым.

В 1903 году образуется символистский кружок «Аргонавты», в который, помимо Белого, входили С. Соловьев (племянник Вл. Соловьева и троюродный брат А. Блока), Эллис (Л. Кобылинский) и др. Через год происходят два знаменательных для Белого события: знакомство с А. Блоком и выход первого поэтического сборника «Золото в лазури» (1904).

Судьба Белого – это судьба человека модернизма с его установкой на жизнетворчество и жизнестроительство, на служение искусству. Белый стал воплощением универсальной творческой личности, ярко проявляющей себя и в поэзии, и в прозе. Именно ему, по нашему мнению, русский символизм обязан тем, что стал явлением мировой культуры – благодаря символистской прозе Белого (романы «Серебряный голубь», «Петербург», трилогия «Москва» и т.д.)

Андрей Белый умер 8 января 1934 года от последствий пережитого летом солнечного удара. В некрологе Б. Пильняк, Б. Пастернак и Г. Санников отмечают его «гениальный вклад как в русскую, так и в мировую литературу».

1. «На горах»: свободное стремление к солнцу

На горах

Горы в брачных венцах.
Я в восторге, я молод.
У меня на горах
очистительный холод.

Вот ко мне на утес
притащился горбун седовласый.
Мне в подарок принес
из подземных теплиц ананасы.

Он в малиново-ярком плясал,
прославляя лазурь.
Бородою взметал
вихрь метельно-серебряных бурь.

Голосил
низким басом.
В небеса запустил
ананасом.

И, дугу описав,
озаряя окрестность,
ананас ниспадал, просияв,
в неизвестность,

золотую росу
излучая столбами червонца.
Говорили внизу:
«Это – диск пламезарного солнца»...

Низвергались, звеня,
омывали утесы
золотые фонтаны огня –
хрусталя
заалевшего росы.

Я в бокалы вина нацедил
и, подкравшися боком,
горбуна окатил
светопенным потоком.

(1903 год)

Стихотворение «На горах» входит в первый сборник Белого «Золото в лазури» (1904). Позднее поэт довольно резко отзывался о стихах этого сборника: «Если бы я мог собрать иные из моих книг стихов, я бы их сжег… Особенно беспокоило меня "Золото в лазури" нищенской формой стихов… нечеткость ритмов, безвкусие образов, натянутость рифм». Именно поэтому, подготавливая в 1930-х сборник своих лучших стихотворений, Белый переделывал многие произведения. Как бы то ни было, первая книга поэта оказала огромное влияние на до- и послереволюционную поэзию.

«На горах» – яркий пример того, как Белый начал разрабатывать в своей лирике форму свободного стиха. Первое, что замечаешь при чтении этого стихотворения, – меняющийся ритм. Крайне чуткий к мелодике стиха, Белый даже в пределах одной строфы мог экспериментировать с ритмом: «Бородою взметал / вихрь метельно-серебряных бурь». Обращает на себя внимание интонационное и графическое выделение слов или фраз: «Голосил / низким басом, / В небеса запустил / ананасом». Впоследствии этот прием будет активно использовать В. Маяковский – в своей знаменитой «лесенке».

Кстати о Маяковском: «Ведь вот лучше Белого я все-таки не могу написать. Он про свое весело – в небеса запустил ананасом» (из «Автобиографии», 1922). Действительно, образ эстетствующего символиста, с которым обыкновенно ассоциируется фигура Белого, расходится с образом лирического героя стихотворения. Он ироничен и дерзок и не церемонится с ананасом – символом солнца, а позволяет горбуну запускать его в небеса. «Я в восторге и молод» – таков лирический герой Белого времен «Золота в лазури».

В этом стихотворении встречается всё заявленное в названии сборника – и золото, и лазурь («прославляя лазурь», «золотая роса», «золотые фонтаны огня»). Кажущиеся, на первый взгляд, импрессионистическими, образы не лишены символического, а иногда и мистического налета. Сюжет об аргонавтах и образы, с ним связанные, постоянно напоминают об устремленности героя Белого к солнцу – к иной действительности: «Говорили внизу / "Это – диск пламезарного солнца…"». В конце концов, что такое символ? – «знак иного мира в этом мире».

2. «Веселье на Руси»: в своем пиру похмелье

Как несли за флягой флягу –
Пили огненную влагу.

Д'накачался –
Я.
Д'наплясался –
Я.

Дьякон, писарь, поп, дьячок
Повалили на лужок.

Эх –
Людям грех!
Эх – курам смех!

Трепаком-паком размашисто пошли: –
Трепаком, душа, – ходи-валяй-вали:

Трепака да на лугах,
Да на межах, да во лесах –

Да обрабатывай!

По дороге ноги-ноженьки туды-сюды пошли,
Да по дороженьке вали-вали-вали —

Да притопатывай!

Что там думать, что там ждать:
Дунуть, плюнуть – наплевать:
Наплевать да растоптать:
Веселиться, пить да жрать.

Гомилетика, каноника –
Раздувай-дувай-дувай, моя гармоника!

Дьякон пляшет –
– Дьякон, дьякон –
Рясой машет –
– Дьякон, дьякон –

Что такое, дьякон, смерть?

– «Что такое? То и это:
Носом – в лужу, пяткой – в твердь»...
…………………………………………..

Раскидалась в ветре, – пляшет –
Полевая жердь: –

Веткой хлюпающей машет
Прямо в твердь.

Бирюзовою волною
Нежит твердь.

Над страной моей родною
Встала Смерть.

(1906 год)

От золотого и лазурного первого сборника мы переходим к сборнику «Пепел» (1909). И его название, и посвящение Н.А. Некрасову наталкивают на мысль о том, что он окрашен совсем иными цветами… Причиной тому – революция 1905 года, которая вынудила Белого вернуться с символистских небес на бренную землю. В предисловии к сборнику поэт постулирует следующее: «Жемчужная заря не выше кабака, потому что и то и другое в художественном изображении – символы некоей реальности <…> И потому-то действительность всегда выше искусства; и потому-то художник – прежде всего человек».

«Веселье на Руси» помещено в первый раздел сборника – «Россия», который, по сути, представляет собой панораму жизни страны в этот нелегкий период перемен – наступающих и наступивших. В этом стихотворении мистические и символистские искания до времени оставлены Белым; внимание поэта сконцентрировано на трагедии страны и народа.

Белый активно задействует фольклорные мотивы, привлекает образы героев из поэзии Некрасова (дьякон, поп и т.д.) Обращение к традиции народной песни порождает ломаный, «рваный» ритм, благодаря чему стих становится еще более свободным. Создается атмосфера дикой пляски, а судя по последним строкам – и вовсе danse macabre: «Над страной моей родною / Встала Смерть». Через 12 лет (магия цифр) подобная ритмика появится в другом страшном произведении – в поэме А. Блока «Двенадцать».

По мысли Ц. Вольпе, в «Веселье на Руси» поэт вновь проявляет себя как новатор: «Белый впервые применил прием фонетической записи интонации, впоследствии широко применявшийся футуристами (особенно Маяковским)». Стоит отметить, что эти эксперименты продолжил и конструктивист А. Чичерин, для которого фонетическая составляющая «конструкции» была основополагающей.

3. «Ночь и утро»: урна для пепла

Ночь и утро

Мгновеньями текут века.
Мгновеньями утонут в Лете.
И вызвездилась в ночь тоска
Мятущихся тысячелетий.

Глухобезмолвная земля,
Мне непокорная доныне, –
Отныне принимаю я
Благовестительство пустыни!

Тоскою сжатые уста
Взорвите, словеса святые,
Ты – утренняя красота,
Вы – горние краи златые!

Вот там заискрились, восстав, –
Там, над дубровою поющей –
Алмазами летящих глав
В твердь убегающие кущи.

(1908 год)

Белый уходит от бытописательства и смелых экспериментов и создает «Урну» (1909) – сборник, противоположный «Пеплу» и по тематике, и по работе с формой. В «Урне» поэт обращается к философии, «к классическому стиху пушкинской эпохи» (большинство стихотворений этого сборника написано ямбом, возможности которого Белый исследует не только на практике, но и в своих теоретических работах). В предисловии отражена авторская концепция книги: «В "Урне" я собрал стихотворения, объединенные общностью настроений; лейтмотив книги – раздумье о бренности человеческого естества с его настроениями и порывами, и думаю, что не случайно все стихотворения этого цикла вылились в ямбах, этой наиболее удобной и разнообразной в ритмическом отношении форме».

«Ночь и утро» включено в раздел «Думы». Оно, в отличие от многих других стихотворений сборника, не отягощено сухими философскими терминами (над использованием которых Белый, кстати, часто иронизирует, осознавая, что они все-таки не дают ключа к пониманию этого мира). В нем герой собирает «последний пепел: пепел хотя и возвышенного до символизма разочарования в жизни, но всё еще разочарования». Желание очиститься от этого пепла, стремление выйти из «ночи» порождает надежду на достижение настоящего, истинного (идеализм, свойственный Белому) – утра: «Тоскою сжатые уста / Взорвите, словеса святые, / Ты – утренняя красота, / Вы – горние краи златые!». Осмысливая прошлое в философском ключе, поэт хочет расстаться с ним, надеясь, что оно «утонет в Лете».

4. «Голос прошлого»: возвращение Вечной Женственности

Голос прошлого

1

В веках я спал... Но я ждал, о Невеста, –
Север моя!
Я встал
Из подземных
Зал:
Спасти –
Тебя,
Тебя!
Мы рыцари дальних стран: я – рог,
Гудящий из тьмы...
В сырой,
В дождевой
Туман –

Несемся
На север –
Мы.
На крутые груди коней кидается
Чахлый куст...
Как ливень,
Потоки
Дней, –

Как буря,
Глаголы
Уст!
Плащ – семицветием звезд слетает
В туман: с плеча...
Тяжелый,
Червонный
Крест –

Рукоять
Моего
Меча.
Его в пустые края вознесла
Стальная рука.
Секли
Мечей
Лезвия –

Не ветер:
Года,
Века!

2

Тебя
С востока
Мы –

Идем
Встречать
В туман:

Верю, – блеснешь из тьмы, рыцарь
Далеких стран:

Слышу
Топот
Коней...

Зарей
Багрянеет
Куст...

Слетает из бледных дней призыв
Гремящих уст.

Тяжел
Железный
Крест...

Тяжела
Рукоять
Меча...

В туман окрестных мест дымись,
Моя свеча!

Верю, –
В года,
В века, –

В пустые
Эти
Края

Твоя стальная рука несет
Удар копья.

(1911 год)

Поиски нового идеала приводят Белого к созданию сборника «Королевна и рыцари» (1919). Импульсом для его создания можно считать встречу поэта со своей первой женой, художницей Асей Тургеневой.

В «Голосе прошлого» явно видны черты, характерные для поэтики символизма: обращение к Средневековью, мотив служения Прекрасной Даме, идея Вечной Женственности. Возлюбленная у символистов почти никогда не имеет ничего общего с «земной» женщиной, это всегда – идея, путь «за грань». Именно с этой ситуацией мы сталкиваемся в стихотворении: «Невеста» – недосягаемый образ, своеобразный «повод» для того, чтобы рыцарь мог начать поиски неведомого: «В веках я спал… Но я ждал, о Невеста, – / Север моя! // Я встал / Из подземных / Зал…».

Лирический герой вновь ищет подлинное бытие не «на земле», не в реальности, а где-то за ее пределами. Отсюда – трепетное ожидание рыцаря с востока: «Верю, – блеснешь из тьмы, рыцарь / Далеких стран: // Слышу / Топот / Коней…».

В «Голосе прошлого» Белый экспериментирует с графикой стиха: если позволить себе пофантазировать, то в первой части расположение строф напоминает меч, опущенный вниз, а во второй, наоборот, – меч, который поднят. Однако главной причиной подобной строфической организации текста является попытка поэта реализовать «ритмический жест» – подъемы и спады интонации (измеряемые, как правило, строфами), которые помогают передать не буквальный, а скрытый, символический смысл слов. Такая творческая установка связана с религиозно-мистическими и антропософскими воззрениями Белого; по мнению А.В. Лаврова, «биение вселенского ритма сказывается в ритмических пульсациях поэтического текста, и Белый считает необходимым уловить и воплотить эту динамику наиболее наглядным образом, в нестандартном графическом воспроизведении стихотворных строк».

5. «Асе»: небесное в земном

Асе

Уже бледней в настенных тенях
Свечей стекающих игра.
Ты, цепенея на коленях,
В неизреченном – до утра.

Теплом из сердца вырастая,
Тобой, как солнцем облечен,
Тобою солнечно блистая
В Тебе, перед Тобою – Он.

Ты – отдана небесным негам
Иной, безвременной весны:
Лазурью, пурпуром и снегом
Твои черты осветлены.

Ты вся как ландыш, легкий, чистый,
Улыбки милой луч разлит.
Смех бархатистый, смех лучистый
И – воздух розовый ланит.

О, да! никто не понимает,
Что выражает твой наряд,
Что будит, тайно открывает
Твой брошенный, блаженный взгляд.

Любви неизреченной знанье
Во влажных, ласковых глазах;
Весны безвременной сиянье
В алмазно-зреющих слезах.

Лазурным утром в снеге талом
Живой алмазник засветлей;
Но для тебя в алмазе малом
Блистает алым солнцем – Он.

(1916 год)

Стихотворение включено в сборник «Звезда. Новые стихи» (1919, 1922), в который вошли стихотворения 1914 – 1918 годов. В книге просматривается влияние антропософии – философского учения о духовной природе человека и мира, основанного Р. Штейнером (с ним Белый познакомился в 1912 году).

Послание «Асе» хорошо тем, что чуждо сухим антропософским нагромождениям, которые встречаются в некоторых стихотворениях «Звезды». Тем не менее отношения лирического героя с возлюбленной интерпретируются не без оглядки на антропософию: это не столько история любви героев, сколько духовное, вселенское единение. Героиня предстает в образе Жены, которая «облекает» героя в солнце (вновь солнечный свет из «Золота в лазури»). Местоимения («Ты», «Он») даны с заглавной буквы, что также позволяет нам говорить о персонажах как о неких сверхсуществах.

В то же время стихотворение проникнуто чистой исповедальностью. Чувства героя раскрываются через ряд, казалось бы, простых, но очень органичных и нежных описаний возлюбленной: «Ты вся как ландыш, легкий, чистый, / Улыбки милой луч разлит. / Смех бархатистый, смех лучистый / И – воздух розовый ланит». По наблюдениям Т.Ю. Хмельницкой, в стихотворениях, похожих на данное послание, звучит «интонация Пушкина», и Белый «прорывается к подлинной поэзии».

6. «Бессонница»: одинокий герой на распутье

Бессонница

Мы – безотчетные: безличною
Судьбой
Плодим
Великие вопросы;
И – безотличные – привычною
Гурьбой
Прозрачно
Носимся, как дым
От папиросы.
Невзрачно
Сложимся под пологом окна,
Над Майей месячной, над брошенною брызнью, –
Всего на миг один –
– (А ночь длинна –
Длинна!) –
Всего на миг один:
Сияющею жизнью.
Тень, тихий чернодум, выходит
Из угла,
Забродит
Мороком ответов;
Заводит –
Шорохи…
Мутительная мгла
Являет ворохи
Разбросанных предметов.

Из ниши смотрит шкаф: и там немой арап.
Тишайше строится насмешливою рожей…
Но время бросило свой безразличный крап.
Во всех различиях – все то же, то же, то же.
И вот – стоят они, и вот – глядят они,
Как дозирающие очи,
Мои,
Сомнением
Испорченные
Дни,
Мои
Томлением
Искорченные
Ночи…

(1921 год)

В 1921 году происходит окончательный разрыв между Белым и Асей Тургеневой. На это же время приходится и кризис антропософских убеждений Белого, и некое разочарование в ранее чтимом Р. Штейнере. Переживания и размышления Белого, связанные с этими событиями, нашли отражение в сборнике «После разлуки» (1922). «Бессонница» – одно из ярких стихотворений этой книги, в котором герой остается один на один с тоской и безысходностью и как будто исповедуется перед читателем.

Первые строки представляют нам героя, находящегося на некоем распутье. Похожая ситуация уже встречалась в стихотворениях «Урны», однако в том сборнике чувствовалась надежда на обретение ориентира; в «Бессоннице» же эта надежда как будто потеряна. Вновь – так много вопросов и так мало ответов: «Мы – безотчетные: безличною / Судьбой / Плодим / Великие вопросы». Не зря в тексте есть упоминание о «Майя» – «энергии, одновременно скрывающей истинную природу мира и помогающей этому миру проявиться во всем своем многообразии» (сохраняется религиозно-мистическая устремленность Белого). Эта сокрытость и порождает потерянность героя. Пессимистические настроения усугубляются и цветовой палитрой: здесь уже ни лазури, ни золота, только постоянно подчеркиваемая чернота («ночь», «чернодум», «мгла», «арап»).

В последнем прижизненно изданном сборнике Белый не оставляет экспериментов в области ритмики и строфики. Мелодика очень важна для поэта, и он подчеркивает ее графическим оформлением стиха (неоднородность строф, интонационно-ритмические выделения слов в отдельные строки). Слово теперь не только носитель семантики – оно, с точки зрения «перекодируется в звукоритмическую единицу».

Можно заметить некую перекличку между «Бессонницей» и поэмой С. Есенина «Черный человек» (1923): обнажается некая темная, инфернальная сторона героя, вынуждающая его встретиться со своими страхами и тайными переживаниями. И эта «сторона» персонифицирована:

Из ниши смотрит шкаф: и там немой арап.
Тишайше строится насмешливою рожей… (А. Белый)

Черный человек
Водит пальцем по мерзкой книге
И, гнусавя надо мной,
Как над усопшим монах,
Читает мне жизнь
Какого-то прохвоста и забулдыги,
Нагоняя на душу тоску и страх (С. Есенин)

26.10.2020


Читайте также