19-07-2016 Исаак Бабель 3387

О героях «Конармии» И. Бабеля

О героях «Конармии» И. Бабеля

Карл Абрагам

Во время службы в Первой Конной армии И. Бабель вел дневниковые записи, которые затем легли в основу цикла, состоящего из 36 рассказов. Можно предположить, что материал, приводимый автором, носит сугубо документальный характер. Однако это не так. «Конармия», прежде всего, художественное произведение, где правда переплетается с вымыслом. Таковы особенности жанра. Поэтому упрекать автора в недостаточной подлинности описываемых событий нет оснований. Герои многих рассказов не привязаны ни к месту, ни к датам. Они носят скорее абстрактный характер, хотя можно быть уверенным, что списаны с натуры, точно так же, как пан Аполек из одноименного рассказа списывал лики святых со своих знакомых, за что, между прочим, и навлек на себя гнев служителей католической церкви.

Нечто похожее произошло и с Бабелем. Живые персонажи нередко узнавали себя в рассказах «Конармии». Не всегда они были представлены в «выгодном» свете. В ряде случаев после первой публикации некоторые подлинные фамилии в последующих изданиях пришлось изменить. В неприкосновенности оставлены имена С.С. Каменева, С.М. Буденного, К.Е. Ворошилова, Олеко Дундича, комбригов В.И. Книги и И.А. Колесникова, а также белоказака Яковлева. Сам Бабель, боец Первой Конной, проходит под фамилией Лютова Кирилла Васильевича.

Героика поступков и стихийный революционный пафос сочетаются у Бабеля с колоритными бытовыми сценами, гуманность нередко уживается с жестокостью. Это, по-видимому, дало основание некоторым писателям и военным обвинить автора в натурализме. Буденный, например, считал, что рассказы Бабеля написаны в «пародийном» тоне, что все эго «бабьи сплетни», «небылицы», «клевета на Конармию» (журн. «Октябрь», № 3, 1924, стр. 196-197; газ. «Правда», 26 октября 1928 г.). Известная полемика о «Конармии» между А.М. Горьким и С.М. Буденным продолжалась несколько лет. Каждый из оппонентов остался при своем мнении. Как известно, в 1939 г. И.Э. Бабель был репрессирован. И не исключено, что именно Буденный также причастен к трагической судьбе писателя.

В иачале 60-х годов Буденный пишет свой «Пройденный путь». Вторая часть мемуаров полностью посвящена участию Первой Конной армии в борьбе с белополяками. Многие факты из этой книги, выверенные со всей скрупулезностью по документам ЦГАСА, напоминают и даже совпадают с теми, которые мы находим у Бабеля. Таким образом, хотел того Буденный или нет, но его «Пройденный путь» — убедительное свидетельство подлинности событий, описанных Бабелем.

Сегодня, когда имя писателя (а он родился в Одессе 97 лет назад) полностью реабилитировано, необходимо, по возможности, восстановить и имена героев «Конармии» — ведь они реальные люди. Кроме того, желательно уточнить места, а также даты сражений и отдельных событий. Тогда читающий «Конармию» представит себе бойцов и командиров в конкретных обстоятельствах.

Свои поиски хотелось бы начать с рассказа «Комбриг два». Почему? В этом рассказе сошлось сразу шесть командиров Первой Конной, и каждого из них хотелось бы представить.

Начало таково: «Буденный в красных штанах с серебряным лампасом стоял у дерева. Только что убили комбрига два. На его место командарм назначил Колесникова». Что меня здесь интересовало? Необходимо было уточнить личность убитого комбрига: кто он, кого сменил Колесников?

О назначении Колесникова командиром бригады рассказывается в «Пройденном пути». Только он сменил не комбрига два, а тяжело раненного комбрига третьей бригады 6-й дивизии И.П. Колесова. Случилось это 30 июля 1920 года.

Уточним, что во время борьбы с белополяками Первая Конная армия состояла из четырех дивизий (4-я, 6-я, 11-я, 14-я). В каждой было по три бригады. Вторые кавбригады возглавляли: в 4-й дивизии — И.В. Тюленев, в 6-й — И.Р. Апанасенко, в 11-й — С.М. Патоличев и в 14-й — Гр. Бондарев. По-разному сложились судьбы этих военачальников, но во время польской кампании погиб только один из них — С.М. Патоличев. Это произошло 19 июля 1920 года в боях под Дубно. Так что Бабель был неточен, когда писал, что Колесников сменил комбрига два («Только что убили комбрига два». Комбриг два убит 19 июля, а Колесников назначен комбригом спустя 11 дней, а не «только что»).

Но, может быть, это другой Колесников сменил раненого И.П. Колесова?

Сопоставим эпизод смены комбрига, описанный Бабелем, с тем, что через 40 лет написал Буденный.

«Час тому назад Колесников был командиром полка. Неделю тому назад Колесников был командиром эскадрона.

Нового бригадного вызвали к Буденному. Командир ждал его, стоя у дерева. Колесников приехал с Алмазовым, своим комиссаром.

- Жмет нас гад, — сказал командарм с ослепительной своей усмешкой. — Победим или подохнем. Иначе — никак. Понял?

- Понял, — ответил Колесников, выпучив глаза.

- А побежишь — расстреляю, — сказал командарм, улыбнулся и отвел глаза в сторону начальника особого отдела.

- Слушаю, — сказал начальник особого отдела.

- Катись, Колесо! — бодро крикнул какой-то казак со стороны.

Буденный стремительно повернулся на каблуках и отдал честь новому комбригу. Тот растопырил у козырька пять красных юношеских пальцев, вспотел и ушел по распаханной меже». Так рассказывает об этом Бабель.

Буденный описывает ту же сцену более сдержанно:

«— Немедленно ко мне комбрига третьей, — приказал я.

С места галопом сорвался один из ординарцев начдива, а через пять минут к нам, огибая кусты, торопливо шли два человека. Один — высоченного роста, широкоплечий, в серой кубанке — и второй — много ниже, молодой, чуть прихрамывающий, с небольшими усиками на красивом загорелом лице.

- Вот этот высокий — Колесников, — показал Тимошенко. — Всего три дня назад командовал эскадроном. А теперь комбриг. И так во всей дивизии. Полками командуют вчерашние комэски и комвзводы, а взводами и даже эскадронами — рядовые бойцы.

Во втором из подходящих я узнал комиссара бригады П.К. Гришина (у Бабеля — это Алмазов. — К. А.). Комбриг подошел, поправляя на ходу портупею. Шагах в трех от нас остановился, приложил к кубанке руку с растопыренными узловатыми пальцами и, глядя на меня сверху вниз, пробасил:

- Командир третьей бригады Иван Колесников.

- Видите неприятельскую пехоту?

- Вижу!

- Приказываю атаковать ее правый фланг, отрезать от леса и уничтожить. Не сделаете этого, считайте, что вы не комбриг. Задача ясна? — строго посмотрел я на Колесникова.

- Понятно. Значит, атаковать и уничтожить».

Из приведенных отрывков ясно, что речь идет об одном и том же реально существовавшем лице, о комбриге три 6-й кавдивизии Иване Андреевиче Колесникове. Любопытно, что такая деталь, как растопыренные пальцы нового комбрига, должные подчеркнуть, по-видимому, что он не был кадровым военным, не ускользнула и от внимания С.М. Буденного.

Бабель пишет, что после диалога с Колесниковым «Буденный уехал к месту боя». О своем личном участии в этом сражении упоминает и Буденный.

Рассказ Бабеля заканчивается так: «В тот вечер в посадке Колесникова я увидел властительное равнодушие татарского хана и распознал выучку прославленного Книги, своевольного Павличенки, пленительного Савицкого». А кто эти люди?

Василий Иванович Книга родился в 1882 году. В 1919-м вступил в ряды РКП (б). Во время гражданской войны командовал первой бригадой 6-й кавдивизии Первой Конной, в Великую Отечественную — дивизией. Умер в 1961 году в звании генерал-майора.

Теперь о Павличенко и Савицком. Здесь я перехожу к описанию самых любимых Бабелем героев, командиров шестой кавалерийской дивизии, в которой служил и он — автор «Конармии».

Известно, что Первая Конная участвовала в боях на советско-польском фронте с 25 мая по 31 августа 1920 года. До 5 августа 6-й дивизией командовал С.К. Тимошенко, а после этого — И.Р. Апанасенко.

С.К. Тимошенко представлен Бабелем, как Константин Васильевич Савицкий, а И.Р. Апанасенко,— как Матвей Родионович Павличенко.

Имя Савицкого упоминается Бабелем в пяти рассказах. Лучше всего представлен Савицкий в рассказе «Мой первый гусь», где автор двумя-тремя мазками создает почти скульптурный портрет начдива: «Савицкий, начдив шесть, встал, завидев меня, и я удивился красоте гигантского его тела. Он встал и пурпуром своих рейтуз, малиновой шапочкой, сбитой набок, орденами, вколоченными в грудь, разрезал избу пополам, как штандарт разрезает небо. От него пахло духами и приторной прохладой мыла. Длинные ноги его были похожи на девушек, закованных до плеч в блестящие ботфорты».

За невыполнение распоряжений командования в боях под Бродами 5 августа Савицкий был смещен с должности начдива и временно пребывал в резерве армии. Свою отставку переносил мужественно, с достоинством. Жил он в то время в Радзивиллове (ныне г. Червоноармейск, Ровенской области). Вот как рассказывается об этом в «Истории одной лошади»: «Лизуны из штабов не узнавали его больше. Облитый духами и похожий на Петра Великого (обратите внимание, не только ростом, но и деталями одежды: вспомните ботфорты из предыдущего отрывка. — К. А.), он жил в опале, с казачкой Павлой, отбитой им у еврея-интенданта, и с двадцатью кровными лошадьми, которых мы считали его собственностью». На претензии комэска Хлебникова вернуть отобранную у него в свое время лошадь Савицкий повернул к нему «помертвевшее лицо» и сказал:

«— Еще ноги мои ходют, еще кони мои скачут, еще руки мои тебя достанут и пушка моя греется около моего тела...» Таков Савицкий — любимец бойцов и командиров 6-й кавалерийской дивизии.

Савицкий был не у дел около трех недель. Уже 23 августа (по другим данным — 30 августа) он назначается на должность начальника 4-й кавдивизии.

Прототипом Савицкого, как уже было сказано, писателю послужил известный военачальник, Маршал Советского Союза Семен Константинович Тимошенко. Это был самый молодой начдив Первой Конной армии. Во время польских событий ему едва исполнилось 25 лет.

В феврале 1923 года в газете «Известия одесского Губисполкома, Губкома КП(б)У и Губпрофсовета» появился первый рассказ И. Бабеля из будущего цикла — «Письмо». Ведется он от имени еще совсем юного бойца, который, однако, уже успел вместе с армией совершить трудный пятидесятидвухдневный переход от Ростова до Умани. Боец этот — Вася Курдюков служил в то время во второй кавбригаде 6-й дивизии, которой командовал М.Р. Павличенко. «— Наша красная бригада товарища Павличенки наступала на город Ростов». Таким образом в «Письме» автор впервые упоминает имя будущего командира 6-й кавалерийской дивизии, сменившего на этом посту Савицкого 5 августа 1920 года.

О трудной судьбе будущего комдива — «красного генерала» можно прочитать в рассказе «Жизнеописание Павличенко, Матвея Родионыча». Это своего рода биография Павличенко, из которой следует, что вырос он в прикумских степях и с малых лет батрачил: пас свиней, а когда стал постарше — «рогатую скотину». Рассказывается о лютой ненависти Матвея Павличенко к своему хозяину Никитинскому, у которого молодой батрак почему-то всегда был в долгах («...а ярмо забыл, в прошлом годе ты мне ярмо от быков сломал...»). Вырос Матвей, женился. И тут узнает, что барин пристает к его жене. Неизвестно, сколько бы еще продолжались издевательства, если бы не революция. В отместку Павличенко «именем революции» решил посчитаться со своим хозяином («...и тогда я потоптал барина Никитинского»).

По сравнению с Савицким Павличенко менее колоритная фигура. Характеристики вновь назначенного комдива — скупые. Конники чаще всего видят его в боевых порядках дивизии. Немногословен, строг, одевается аккуратно и не без щегольства: «Бурка начдива Павличенки веяла над штабом, как мрачный флаг. Пуховый башлык его был перекинут через бурку, кривая сабля лежала сбоку» («Берестечко»). «Мы вступили в Берестечко 6 августа. Впереди нашей дивизии двигался азиатский бешмет и красный казакин нового начдива» («Афонька Бида»).

Образ Павличенко списан с другого известного военачальника — Иосифа Родионовича Апанасенко. Родился он на Ставрополыцине в 1890 году в семье батрака. Являлся одним из создателей Первой Конной армии. После гражданской войны находился на командных должностях. В 1941 году ему присвоили звание генерала армии. В мае 1943 года назначается заместителем командующего Воронежским фронтом. В боях на Курской дуге был смертельно ранен и 5 августа 1943 года скончался. Похоронен в г. Белгороде.

Что известно о других персонажах «Конармии»?

В «Смерти Долгушова» Бабель знакомит нас еще с одним командиром: «Завесы боя продвигались к городу. В полдень пролетел мимо нас Корочаев (правильно: Коротчаев. — К. А.) в черной бурке — опальный начдив четыре, сражающийся в одиночку и ищущий смерти. Он крикнул мне на бегу:

— Коммуникации наши прорваны, Радзивиллов и Броды в огне!...»

Почему «опальный», да еще и «сражающийся в одиночку»?

Сведения о Д.Д. Коротчаеве мы находим в книге Буденного и в путеводителе Булкина. Действительно, в начале мая 1920 года Д.Д. Коротчаев — в прошлом донецкий шахтер — принял командование 4-й кавдивизией у О.И. Городовикова. Выходец из рабочих, член партии большевиков, храбрый человек — он хорошо проявил себя в этой должности. Однако в середине июня в боях за Радомышль дивизия чуть было не попала в окружение. А «того Коротчаев был переведен на должность командира первой бригады, но оставался не у дел, так как бригадой фактически командовал прежний комбриг — Ф.М. Дитунов, назначенной теперь начальником дивизии.

Лишь после того, как И.Р. Апанасенко сменил С. К. Тимошенко, Коротчаев получил новое назначение — стал комбригом два 6-й кавдивизии. Вступление в должность состоялось 11 августа 1920 года. События же, описанные в «Смерти Долгушова», относятся к началу августа. Отсюда понятно, почему «сражающийся в одиночку».

18 августа в боях подо Львовом Д.Д. Коротчаев был тяжело ранен и отправлен в госпиталь. За умелое руководство бригадой и проявленное мужество командование представило его к ордену Красного Знамени.

Рассказ «Конкин» — о комиссаре, который, получив несколько ранений, вступил в единоборство с польским генералом и одолел его, сам при этом истекая кровью. Велико было желание узнать фамилию этого героя. Ведь не мог же Бабель такое придумать. Об этом говорится и в книге Буденного. Оказывается, и фамилия-то героя не вымышленная, а настоящая.

Наиболее существенные детали этого рассказа, думается, необходимо процитировать: «Крошили мы шляхту по-за Белой Церковью». Далее Конкин довольно подробно комментирует каждое свое ранение. О первом: «Я с утра отметину получил... юшка из меня помаленьку капает». О втором: «Бросает тогда наш генерал поводья, примеряется ко мне и делает мие в ноге дырку». И, наконец, о третьем: «Подорвал он в сторону, потом еще разок обернулся и еще один сквозняк мне в фигуре сделал. Имею я, значит, при себе три отличия в делах против неприятеля».

Бабель в конце рассказа не полностью раскрывает личность героя, а пишет: «Эту историю рассказал нам однажды на привале Конкин, политический номиссар М-ской кавбригады и троекратный кавалер ордена Красного Знамени».

На странице 134-й у Буденного находим следующее: «А.Я. Пархоменко доносил, что его передовая 2-я бригада у Старосельцев, в 20 километрах юго-западнее Радомышля, атаковала батальон пехоты противника. Начдив особенно подчеркивал, что личный состав дивизии проявил высокий героизм. Отличились в бою командир 82-го полка Т.Т. Шапкин и комиссар 2-й бригады Н.А. Конкин. Командир полка шел в атаку в пешей цепи, воодушевляя бойцов своим мужеством. Комиссар Конкин тоже все время был с бойцами. Трижды раненный в обе руки и ногу, он истекал кровью, но не оставил поля боя».

После трех ранений силы начали оставлять Конкина: «Каплет из меня все сильней, ужасный сон на меня нападает, сапоги мои полны крови». Бабель почему-то называет Конкина Василием, но такой неточностью можно пренебречь. Ведь совпадает главное: фамилия, должность, количество ранений и, примерно, место события (Старосельцы находятся от Белой Церкви на расстоянии 90 километров, что вполне укладывается в понятие «по-за Белой Церковью»). Таким образом, с наибольшей долей вероятности можно сказать, что Конкин Бабеля списан с реально существовавшего Н.А. Конкина, комиссара 2-й бригады 14-й кавдивизии, которой командовал герой гражданской войны А.Я. Пархоменко.

Военкомдив шесть упоминается Бабелем трижды («Костел в Новограде», «Берестечко», «После боя»). До 5 августа 1920 года в этой должности состоял П.В. Бахтуров, а после него — Винокуров.

«Костел в Новограде» повествует о том, как Бабель — штабной писарь совместно с военкомом описывает драгоценности, изъятые Советской властью у служителей церкви. Правда, фамилия военкома не указывается. Но по времени, когда происходили эти события (Новоград-Волынский был занят нашими войсками 27 июня 1920 г.), речь идет о П.В. Бахтурове.

Павел Васильевич Бахтуров родился в 1889 году. По профессии — учитель. Член РКП (б) с 1918 года. В том же году вступил в ряды Красной Армии. В Конармии Буденного с 1919 года. Вначале был политкомиссаром 1-й бригады 4-й кавдивизии, а затем комиссаром б-й и 11-й-дивизий. Погиб в боях с врангелевцами у села Агайман (ныне территория Ново-Троицкого района, Херсонской области) 31 октября 1920 года.

События двух других рассказов происходят уже после смены руководства дивизии. В этих новеллах военком фигурирует не как Винокуров, а как Виноградов: «На столбах висят объявления о том, что военкомдив Виноградов прочтет вечером доклад о Втором конгрессе Коминтерна» («Берестечко»). Второй отрывок: «Начподив шесть Виноградов метался на взбесившемся скакуне и возвращал в бой бегущих камков» («После боя»). Последняя выдержка нуждается в пояснении. Описываемые события относятся к концу августа 1920 года. Дело в том, что это были самые трудные дни, переживаемые Конармией. Как известно, бои за Замостье (ныне Замосць, ПНР) кончились для нас поражением.

К сожалению, мы не смогли найти никаких данных о Винокурове. Инициалы его не приводятся ни в одном энциклопедическом издании. Буденный тоже упоминает лишь фамилию военкома. Известно только, что до шестой кавдивизии Винокуров был комиссаром 11-й дивизии.

Одним из действующих лиц рассказа «Начальник конзапаса» является начальник штаба шестой кавдивизии К.К. Жолнеркевич.

Константин Карлович Жолнеркевич, бывший полковник царской армии, с первых дней революции перешел на сторону Советской власти. Находясь в рядах Первой Конной армии на командной должности, он проявил себя, как «трудолюбивый и честный» работник. Почему этот человек упоминается Бабелем только как «начальник штаба Ж.», остается непонятным. Об этом можно только догадываться.

Обратите внимание на ту изящную интеллектуальную оценку, которую дает Бабель своему начальнику штаба: «Как всякий вышколенный и переутомившийся работник, он умеет в пустые минуты существования полностью прекратить мозговую работу... Ж. следит со стороны за той мягкой толкотней в мозгу, которая предвещает чистоту и энергию мысли».

Мне очень хотелось найти человека, который послужил прообразом командира четвертого эскадрона Пашки Трунова («Эскадронный Трунов»), погибшего на станции Заводы и похороненного в общественном саду, посреди «готического Сокаля».

Автор этих строк был летом 1987 года в Сокале (город на севере Львовской области) и, увы, никаких памятников героям гражданской войны не обнаружил. Тем не менее в Первой Конной армии человек с такой фамилией был. Это командир 31-го Белореченского полка 6-й кавдивизии, бывший вахмистр царской армии, полный георгиевский кавалер Константин Архипович Трунов, павший смертью храбрых в боях под Бродами 3 августа 1920 года. События же в районе Сокаля происходили тремя неделями позднее. Скорее всего Бабель не запомнил настоящую фамилию комэска и нарек его именем К.А. Трунова — этого «бесстрашного ставропольского богатыря, человека несгибаемого мужества» («Пройденный путь»).

В «Эскадронном Трунове» писатель с протокольной точностью описал картину гибели Трунова, подтверждающую факт участия США на стороне Польши в вооруженной агрессии против молодой Советской Республики: «Мы сидели в лесу и дождались неравного боя между Пашкой Труновым и майором американской службы Реджинальдом Фаунд Леро. Майор и его три бомбометчика выказали умение в этом бою. Они снизились на триста метров и расстреляли из пулеметов сначала Андрюшку, потом Трунова».

В том, что Трунов и его боевой товарищ Андрей Восьмилетов погибли именно так, можно не сомневаться. А вот кто сидел за штурвалом американского самолета, сказать трудно.

Дело в том, что Фаунд Леро (правильно так) не вымышленное лицо. Он действительно командовал эскадрильей тяжелых бомбардировщиков на польско-советском фронте, но в середине июля, точнее 13 числа, попал в плен. Вот что пишет об этом Буденный: «Бойцы 2-й бригады 6-й дивизии сбили четыре аэроплана и захватили в плен летчика американца Фаунда Леро. Конармейцы еще раз убедились, что Антанта на помощь Польше не скупится».

Эскадронный Трунов, как мы уже говорили, погиб во второй половине августа. Надо полагать, что налет на станцию Заводы был совершен под началом другого американского летчика. Просто фамилия Фаунда Леро хорошо запомнилась Бабелю.

Есаул Яковлев («Вдова», «После боя») реально существовавшее лицо. Он действительно сражался на стороне поляков и не один, а с целой бригадой. Об этом предателе можно бы и не упоминать, если бы мы не заметили в рассказе «После боя» одну фактическую неточность: «Тридцать первого числа (августа. — К. А.) случилась атака при Чесниках. Эскадроны скопились в лесу возле деревни и в шестом часу вечера кинулись на неприятеля. Мы проскакали три версты и увидели мертвенную стену из черных мундиров и бледных лиц. Это были казаки, изменившие нам в начале польских боев и сведенные в бригаду есаулом Яковлевым. Построив всадников в карре, есаул ждал нас с шашкой наголо».

Неточность заключается в том, что к тому времени Яковлева уже не было в живых. Буденный сообщает, что белоказаки, ведомые Яковлевым, были атакованы 2-й бригадой 4-й дивизии 27 августа в районе польского местечка Тышевец: «В коротком бою более 200 казаков было порублено и около 100 взято в плен. Пленники сообщили, что есаул Яковлев застрелился». Следовательно, в битве при Чесниках, которая произошла четырьмя днями позднее, бригада Яковлева участвовать не могла.

Названия большинства населенных пунктов Бабель оставил без изменений. Лишь некоторые требуют уточнения.

Например, в рассказах «Прищепа» и «Афонька Бида» говорится о селе Лешнюв. Правильное название Лешнев. Оно расположено в Бродовском районе Львовской области.

Польское название нынешнего Радехова — города во Львовской области — Радзихов упоминается в рассказе «У святого Валента».

В рассказе «Мой первый гусь» Иван Чесноков получает приказ «выступить с вверенным ему полком в направлении Чугунов-Добрыводка». Населенный пункт с названием Чугунов мы не нашли, а вот Добрыводка (правильно: Добривода) есть. Это село находится на территории Червоноармейского района Ровенской области.

Труднее всего было разыскать село Будятичи, которое фигурирует в трех рассказах («Песня», «Аргамак» и «Поцелуй»). Надо полагать, что это старое польское название Батятичей — села Каменка Бугского района Львовской области. Догадка пришла по прочтении романтической истории «Поцелуй», которая заканчивается так: «В это утро наша бригада прошла государственную границу Царства Польского». Граница, как известно, проходила по западному берегу реки Буг, от которой до Батятичей около семи километ ров.

В рассказе «Берестечко» есть такой эпизод: «Мы проехали казачьи курганы и вышку Богдана Хмельницкого. Из-за могильного камня выполз дед с бандурой и детским голосом спел про былую казачью славу. Мы прослушали песню молча, потом развернули штандарты и под звуки гремящего марша ворвались в Берестечко». Сегодня казачьи курганы стали филиалом Ровенского краеведческого музея («Казацкие могилы»), который находится на восточной окраине села Пляшева Червоноармейского района.

Топонимика «Конармии» безупречна. Это придает рассказам Бабеля еще большую достоверность. Лишь в одном случае, в рассказе «Переход через Збруч», автор отступил от истины: «Начдив шесть донес о том, что Новоград-Волынск взят сегодня на рассвете. Штаб выступил из Крапивно, и наш обоз шумливым арьергардом растянулся по шоссе, идущему от Бреста до Варшавы и построенному на мужичьих костях Николаем Первым».

Все здесь верно за исключением того, что полевой штаб дивизии двигался не по шоссе Брест — Варшава, а по дороге, соединяющей Житомир с Новоград-Волынском. И еще: город Новоград-Волынский стоит не на Збруче, а на левом берегу реки Случь. Неточность — в самом названии рассказа. Бабель искренне заблуждался по этому поводу. Вот и в «Солнце Италии» эта неточность повторяется: «Внизу, у обрыва, бесшумный Збруч катил стеклянную темную воду».

Проходят годы, уходят люди — очевидцы истории рождения Советского государства. И чем дальше относит нас течение от его истоков, тем острее мы ощущаем бесплотность минувших событий, которые уже и «потрогать» нельзя.

Так, право же, стоит перечислить все города и села, маленькие и большие, на которых задержался любопытный ум писателя, воспроизведший для нас яркие эпизоды гражданской войны.

Писатель водил нас по улицам и переулкам, площадям и околицам Белой Церкви и Фастова (Киевской области), Житомира, Бердичева, Крапивно и Новоград-Волынского (Житомирской области), Ровно, Белёва, Дубно, Вербы, Козина, Добриводы, Хотина и Радзивиллова (Ровенской области), Берестечка (Волынской области), Клекотова, Бродов, Лешнёва, Радехова, Буска и Сокаля (Львовской области), Чесников, Ситанца и За мостья (ныне ПНР).

Такова география рассказов Бабеля. Она в точности повторяет боевой путь Первой Конной армии.

Летом 1987 года мне пришлось проехать по местам сражений литературных персонажей «Конармии». Свидетелей гражданской войны почти не осталось, города и села преобразились, по существу, отстроились заново. Памятников конармейцам почти нигде не встретишь. Спокойная красота лесостепи, слегка пересеченная небольшими холмами, озабоченные аисты, лениво перелетающие с места на место, старинные кладбища с перекошенными крестами на могилах да забро шенные костелы — вот все, что напоминает сегодня о знойном лете 1920 года.

«Конармия» — это страница истории, показавшая миру не только подвиг конармейцев, но и безмерные лишения, выпавшие на долю украинского народа в годы революции и гражданской войны.

Л-ра: Радуга. – 1991. – № 11. – С. 155-161.

Биография

Произведения

Критика



Ключевые слова: Исаак Бабель,критика на творчество Исаака Бабеля,критика на произведения Исаака Бабеля,анализ произведений Исаака Бабеля,скачать критику,скачать анализ,скачать бесплатно,русская литература 20 века,Конармия,Одесские рассказы

Читайте также