- Вы знаете, - начал Олег, опираясь о стенку приюта, - а ведь нам только четвёртый десяток идёт!  
Это ничего, что у тебя, Илья, живот закрывает ноги, ты всё-таки молод и пышешь здоровьем (да-да, пышешь – это про тебя), да и все мы – многое впереди, а семей-то у нас и нет. Для кого живём?

- Э, друг, ты нам зубы не заговаривай, - спокойно перебил его высокий человек, деловито поправив чёрный галстук, - рассказывай, что обещал.

- Да, пора уже! – махнул рукой Олег.
В Санкт-Петербурге тогда было на удивление жарко и солнечно. И это несмотря на то, что третье августа – считай, конец лета. Я стоял на перроне Московского вокзала, вокруг голосили люди, гремели побрякушками цыганки, тыча при том в лицо своими несчастными детьми. Балаган, одним словом, однако за то я и люблю эти места. Тут, значит, смотрю я кругом и вижу важного такого…господина – по-другому и не назвать: стоит, понимаешь ли, в пенсне, беретке тёмно-бордового цвета, борода отпущена, пиджак мешковатый, штаны запачканные – одним словом, художник. А у меня, знаете, художники вызывают профессиональный интерес, ну я и решил подойти да поговорить с ним. Что в этом, собственно, такого предосудительного? Правда ведь, ничего, я так и подумал.

- Здравствуйте. Не подскажете, который час?
Господин этот повернулся и прямо-таки воззрел на меня своими очами (именно очами!):

- Добрый день, милостивый государь, - как-то промурлыкал мне этот художник басом, - Без пяти шесть, уважаемый.

- Спасибо, - промычал тогда я и поспешно стушевался (не каждый всё-таки день государем называют, к этому и попривыкнуть бы надо).
Зайдя через полчаса в свой вагон, я с удивлением обнаружил того же господина. Сидел он напротив меня. Я нервно выкурил под его пристальным взглядом две сигареты, не желая из принципа идти до тамбура, и, наконец, не выдержав, обратился к нему.

- По каким делам в Москву едете?
А он, понимаете, сразу ответить не может, сначала бровями грозными поведёт, уж после этого и начинает речи свои толкать.

- Я, государь, по семейным делам отправляюсь, - и отвечает так, будто колокол звонит. А потом уж совершенно неожиданно добавляет, - А не желаете ли вы, чтобы я вас нарисовал? – и смотрит так странно, у меня даже мурашки по спине быстро-быстро пробежали. «Нарисовал, значит – подумал я, - так портреты-то вроде бы пишут, а не рисуют, разве ж он не знает?»
Ну как тут откажешь человеку, который тебя государем величает:

- Давайте!
И достаёт он из пиджака своё худое снаряжение (карандаш да бумагу), а через полчаса протягивает мне небольшого размера лист. Поворачиваю я его, а там смотрит на меня парень, очень отдалённо напоминающий меня.

 - В общем-то неплохо… Некоторое сходство есть, определённо, - туманно отвечал я. 
Господин мой весь как-то напружинился.

- Государь, с вас 1000 рублей, не обессудьте, труд художника нынче дорогого стоит, в этом ведь какая сила духовная ощущается!
А была у меня в кармане ровно тысяча: на дорожные расходы и на конфеты сестре, у которой я жить собирался. Тут уж я, сами понимаете, что называется, не сдержался и закипел, прямо как чайник (во мне, представьте, по моим ощущениям, даже кровь забулькала – такой интеллигентный человек, а туда же!):

- Да вы же рисовать не умеете, ни капельки ведь не похоже, за что деньги требуете?! Где совесть-то ваша, государь? – возмущённо передразнил я его, - Да я сейчас вас полиции сдам, как вымогателя и шарлатана!
Вагон весь, ну прямо зрители в театре, дыхание затаили, наблюдает каждый из своего угла, но никто слова не скажет – такое сейчас общество.

- Тсс, - зашипел он на меня снизу, - разорался тут, чего ты горланишь, будто режут тебя, присядь, объясню всё.
Я, ошарашенный резкой переменой в поведении моего попутчика, молча сел.

- Понимаешь, брат, тут такое дело, - начал он, - внучка у меня в детдоме, родители её – люди пропащие. Плохо ей там, моченьки нет. И любит она у меня рисовать. А я и еду её из неволи вызволять, да знакомы мы с ней плохо, вот и пробую себя, видишь, - тут он криво усмехнулся, - в роли художника, дескать, чтобы понравиться ей сразу и чтобы пошла со мной. Я ж о ее воспитании позабочусь.
Слышите, девочка маленькая без мамки и папки растёт, аж в носу защипало.

- А деньги-то зачем вымогаете? И кто это вас научил, что художник разговаривает, как человек из прошлого века?

- Так без денег куда? На гостинец нужны деньги, на лекарства тоже, да и документы всяческие оформлять – там подсунуть среди бумажек тысячу рубликов, здесь – глядишь, быстрее дело пойдёт! А мне и надо, чтобы быстрее, измучилась она у меня совсем! – говорит и смотрит в окно, и уже не очи у него, а глаза слезами затуманены.

- Да вы не расстраивайтесь, всё у вас получится, - я был растроган и растерян, - держите вашу тысячу! – порывы великодушия свойственны даже мне, и я легко распрощался со своими деньгами.

 - Благодарю вас, государь! Ах, что это я, спасибо тебе, брат! Выручил, честное слово, выручил! – глаза моего попутчика заблестели, он даже вскочил от радости, - А портрет забери. Бери-бери, я тут немного поднаучился, пока собирался в дорогу, всё-таки ж на тебя похоже.

Тут как раз остановка была, и лже-художник, чересчур уж воодушевлённый, пробормотав что-то невнятное, вышел на свежий воздух.

Через двадцать минут, когда поезд дал предупредительный сигнал, моего попутчика всё еще не было на месте. Я разволновался и решил пойти за ним. Я внимательно осмотрел всю платформу, но там никого не было! И тут я услышал мяуканье, настырное и, я бы даже сказал, наглое. Да, на станции был только чёрный кот с длиннющими усами. Он как-то лукаво посмотрел на меня, и – клянусь! – подмигнул, а затем вильнул хвостом и дорогу мне перебежал, завернув за угол. Вы можете мне не поверить, но на нём было пенсе моего художника! И я видел его точно так же, как вижу сейчас вас! Я поспешил в вагон, надеясь, что всё это мне привиделось и мой попутчик сейчас уже сидит, мирно читая какую-нибудь газетку. Однако, вернувшись, я его не обнаружил. И вещей у него совершенно не было! Зато была бумажка. Вот её-то я и сохранил.

- Ну и что? Что было там, договаривай уже, - нетерпеливо гаркнул чёрный галстук.

- Адрес, - совершенно спокойно произнёс Олег, - и имя с фамилией. Собственно, вот сейчас мы и находимся ровно по этому адресу, - он указал рукой на светло-розовое здание.
Затем помахал кому-то в окне.

- А вот и та девочка. Выходит, не зря «заплатил» я тогда. Что же вы думаете? Не было у неё никакого дедушки, умер он уже давно. И рисовать она совсем не любит. Я к ней уже целый год прихожу. А сегодня вот хочу совсем забрать, пора ей в школу хорошую начать ходить. Как вы считаете?

- Слушайте, слушайте! – нетерпеливо вскричал Илья, - мне тут друг на днях совершенно такую же историю рассказывал, не поверите, точь-в-точь одинаковую! Только он так невесту свою нашёл, нет, бывает ли это?

А, говорят, не везёт, когда чёрный кот дорогу перебегает. Это ещё как посмотреть.


Кристина Бахмудова. Все произведения




Ключевые слова: Кристина Бахмудова. Сказ,Санкт-Петербурге,перроне Московского вокзала,борода отпущена,пиджак мешковатый,Сидел он напротив меня,труд художника