Джон Твелф Гокс. ​Последний странник

Джон Твелф Гокс. ​Последний странник

(Отрывок)

ВСТУПЛЕНИЕ
РЫЦАРЬ, СМЕРТЬ И ДЬЯВОЛ

Майя взяла отца за руку, и они стали подниматься из метро к свету. Торн не оттолкнул дочь и не велел ей сосредоточиться на положении тела. Улыбаясь, он вел Майю по узкой лестнице сквозь длинный наклонный тоннель с выложенными белой плиткой стенами. С одной стороны тоннеля стояли металлические прутья, и это ограждение делало обычный проход похожим на часть огромной тюрьмы. Окажись Майя здесь в одиночку, она чувствовала бы себя неспокойно, будто в западне, но отец был рядом, и волноваться не стоило.
«Сегодня самый лучший день в моей жизни», — подумала она. Ну или второй из самых лучших. Майя до сих пор помнила, как два года назад отец пропустил ее день рождения и появился только на второй день Рождества, приехав на такси, доверху набитом подарками для них с мамой. То утро получилось таким радостным и полным сюрпризов, но нынешняя суббота, казалось, сулила более долговечное счастье. Вместо того чтобы, как обычно, идти в пустые склады рядом с портовым районом Канэри-Уорф, где отец учил Майю драться и пользоваться оружием, они направились в Лондонский зоопарк. Здесь Торн рассказывал дочери разные истории о животных. Он путешествовал по всему свету и мог описать Парагвай или Египет так, словно был настоящим экскурсоводом.
Они прогуливались мимо клеток, а люди бросали на них взгляды. Большинство Арлекинов пытались смешаться с толпой, но отец Майи выделялся среди обычных граждан. Он был немец с темно-синими глазами, прямым носом и волосами до плеч. Одевался Торн во все темное и носил браслет кара, похожий на сломанные наручники.
В чулане той квартиры, что они снимали в Восточном Лондоне, Майя однажды отыскала потрепанную книгу об истории искусств. На одной из ее первых страниц была напечатана репродукция с гравюры Альбрехта Дюрера «Рыцарь, Смерть и Дьявол». Майя любила разглядывать ее, хотя та и вызывала странные чувства. Рыцарь в доспехах — храбрый, невозмутимый и очень похожий на отца — ехал верхом между скал, Смерть показывала песочные часы, а Дьявол, притворяясь угодливым, спешил следом. Торн тоже носил меч, только прятал его в металлической трубке на кожаном наплечном ремне.
Майя гордилась Торном, однако порой он все-таки смущал ее и заставлял чувствовать себя неловко. Время от времени ей хотелось стать обычной девочкой и иметь обычного отца — маленького, толстого и веселого, — который работал бы в обычном офисе, покупал мороженое и рассказывал анекдоты о кенгуру. Весь окружающий мир, с его яркой модой, поп-музыкой и телевизионными шоу, казался одним бесконечным соблазном; Майе хотелось упасть в его теплые воды и позволить течению унести себя. Быть дочерью Торна значило все время избегать Системы, постоянно высматривать в толпе врагов и просчитывать возможный угол атаки. Быть дочерью Торна было утомительно.
Майе уже исполнилось двенадцать, но использовать меч Арлекина сил у нее пока не хватало. В качестве замены в то утро отец достал из чулана трость и дал ее дочери. От Торна Майе достались правильные черты лица и белая кожа, а от сикхской матери — густые черные волосы. Глаза у девочки были голубые и настолько светлые, что с определенного угла казались полупрозрачными. Когда к маме подходили незнакомые женщины и хвалили Майину внешность, девочка злилась. Через несколько лет, став достаточно взрослой, она вынуждена будет менять внешность, чтобы выглядеть как можно неприметнее.
Они вышли из зоопарка и побрели через Риджентс-Парк. Заканчивался апрель. Подростки гоняли по грязной лужайке футбольный мяч. Родители толкали по тропинкам коляски с тщательно укутанными младенцами. Казалось, весь город наслаждается солнечным светом после трех дождливых дней подряд. Майя с отцом сели в метро и по линии Пиккадилли доехали до станции «Арсенал». Когда они поднялись к выходу, на улице начинало понемногу темнеть. В Финсбери-Парке располагался один индийский ресторанчик, и Торн заказал там столик. Майя услышала громкие звуки — пронзительные гудки и отдаленные крики — и подумала, что где-то, наверное, устроили политическую демонстрацию. Отец провел ее через турникет и вывел на улицу, будто на войну.
Стоя на тротуаре, она смотрела, как вниз по Хайбери-Хилл-роуд идет толпа людей. Никаких плакатов они не держали, и Майя поняла, что наблюдает за окончанием футбольного матча. Совсем недалеко находился стадион клуба «Арсенал», и команда с бело-синими цветами — «Челси» — только что закончила там игру. Болельщики «Челси» покидали стадион через западные ворота и двигались по узкой улочке с рядами жилых домов по обеим сторонам. Обычно путь от стадиона до входа в метро занимал совсем немного времени, но в тот день проход по Норт-Лондон-стрит превратился в прогон сквозь строй. Полиция охраняла болельщиков «Челси» от фанатов «Арсенала», а те пытались завязать драку.
Полицейские стояли по обочинам дороги. Бело-синие шли в центре. Красные бросали в них бутылки и старались прорваться через ограждения. Случайные прохожие протискивались между припаркованными автомобилями и опрокинутыми мусорными баками. Вдоль бордюра росли кусты боярышника, и их розовые цветы покачивались всякий раз, когда кто-нибудь задевал ветви. Лепестки поднимались в воздух, а затем падали в беспокойную толпу.
Основная масса людей шла к входу в метро и находилась от него всего в сотне метров. Торн мог свернуть влево, к Джиллеспи-роуд, но вместо этого продолжал стоять на тротуаре, изучая идущих на него с Майей людей. Уверенный в собственных силах, он смотрел на бессмысленную злобу и насилие трутней с легкой улыбкой. Кроме меча он носил по меньшей мере один кинжал и один пистолет, добытый по знакомству в Америке. При желании отец мог убить немало дебоширов, но за столкновением наблюдала полиция. Майя бросила взгляд на отца. «Нам надо бежать отсюда, — думала она. — Они же все ненормальные». Торн посмотрел на дочь так, словно чувствовал ее страх, и Майя промолчала.
Все вокруг кричали. Голоса слились в сплошной злобный рев. Раздались пронзительные трели свистков и вой полицейских сирен. В воздух взлетела пивная бутылка и разбилась на мелкие осколки в нескольких футах от Торна и Майи. Внезапно клин красных шарфов и рубах прорвал полицейское оцепление, и началась потасовка. Одному из полицейских разбили в кровь лицо. Он поднял дубинку и ударил кого-то в ответ.
Майя сжала руку отца.
— Они идут прямо сюда, — проговорила она. — Давай уйдем.
Торн развернулся и втолкнул дочь обратно в станцию метро, чтобы найти убежище там. Однако теперь полиция гнала болельщиков «Челси» вперед, как стадо скота, и Майю окружили люди в синем. Толпа пронесла их с Торном мимо билетной будки, где за толстым стеклом сидел перепуганный пожилой продавец. Отец перепрыгнул через турникет, Майя последовала за ним. Теперь они снова оказались в длинном тоннеле, который вел вниз, к поездам. «Все в порядке, — подумала Майя. — Здесь мы в безопасности». Она обернулась и увидела, что люди в красном прорвались в тоннель и бегут следом. Один из фанатов нес в руке шерстяной носок, набитый чем-то тяжелым — камнями или подшипниками, — и, взмахнув им, как дубинкой, ударил немолодого мужчину рядом с Майей. У того слетели очки, из разбитого носа брызнула кровь. Банда фанатов налетела на болельщика «Челси» у металлических прутьев с левой стороны тоннеля. Мужчина пытался вырваться, а они пинали его и били кулаками. Снова полилась кровь, но полиции нигде не было.
Торн схватил Майю за шиворот и поволок сквозь толпу дерущихся. Один из фанатов бросился на них, и отец остановил его быстрым, резким ударом в горло. Майя кинулась вниз, к лестничной площадке. Однако не успела она опомниться, как что-то похожее на веревку перекинулось через ее правое плечо и поперек груди. Майя обернулась и увидела, что Торн повязал ей бело-синий шарф «Челси».
За долю секунды она поняла, что весь день в зоопарке, увлекательные истории о зверях и поход в ресторан были частью плана. Отец знал о футбольном матче, наверняка побывал здесь заранее и рассчитал время их прибытия. Майя посмотрела через плечо, а Торн улыбнулся ей и кивнул, будто рассказывая очередную забавную историю. Потом развернулся и исчез.
Трое фанатов «Арсенала» с воплями бросились на Майю, и она развернулась в их сторону. «Не думай. Действуй». Она вскинула трость как копье и нанесла удар. Стальной наконечник с треском врезался в лоб самому высокому из нападавших. Брызнула кровь, он стал падать, а Майя уже разворачивалась ко второму фанату. Тот поспешно отступил назад, но она высоко подпрыгнула и ударила противника ногой в лицо.
Он крутнулся вокруг собственной оси и рухнул на пол. «Вниз. Он внизу». Майя подскочила и ударила снова.
Пока она восстанавливала равновесие, третий фанат обхватил ее сзади и поднял в воздух. Крепко стиснув Майе грудную клетку, он попытался сломать ей ребра. Отбросив трость в сторону, Майя протянула руки назад и схватила противника за уши. Тот взвыл и отпустил девочку, а она перебросила его через плечо на пол.
Перепрыгивая через две ступени, Майя спустилась к лестничной площадке и рядом с открытой дверью поезда увидела Торна. Он схватил дочь правой рукой за шиворот, а левой стал расталкивать толпу, чтобы пробраться в вагон. Автоматические двери несколько раз дернулись взад-вперед и, наконец, закрылись. Фанаты «Арсенала» бежали следом, молотя в окна кулаками, но поезд, покачиваясь, набрал скорость и скрылся в тоннеле.
Вагон был полон почти до отказа. Какая-то женщина плакала, а паренек рядом с ней прижимал к губам носовой платок. Поезд накренился на повороте, и Майя упала на отца, уткнувшись лицом в его шерстяное пальто. Она ненавидела Торна и любила его, хотела ударить и одновременно обнять.
«Не плачь, — сказала она себе. — Он наблюдает за тобой. Арлекины не плачут». Она прикусила нижнюю губу так сильно, что кожа лопнула, и Майя почувствовала на языке вкус собственной крови.

1

Ближе к вечеру Майя прилетела в аэропорт Рузине и села на автобус до Праги. То, какой она выбрала транспорт, стало маленьким актом неповиновения. Арлекину следовало взять такси или автомобиль напрокат. Водителю всегда можно было перерезать горло, а управление взять в свои руки. Самолеты и автобусы оставались самым опасным выбором, представляя собой тесные ловушки всего с несколькими выходами.
«Никто не собирается меня убивать, — сказала себе Майя. — Никому нет до меня никакого дела». Странники наследовали дар своих родителей, поэтому Табула старалась истребить всю семью. Арлекины существовали для того, чтобы охранять Странников и их учителей — Следопытов, однако выбор каждый из них делал свободно. В детстве Арлекин мог отказаться от меча, принять имя обычного гражданина и найти свое место в Системе. До тех пор, пока он оставался в стороне, Табула его не трогала. Несколько лет назад Майя навестила Джона Митчелла Крамера — единственного сына Гринмана, британского Арлекина, которого наемники Табулы убили в Афинах, подложив в его автомобиль бомбу. Крамер разводил в Йоркшире свиней, и Майя наблюдала, как он бредет по навозу с ведрами корма для своих визгливых питомцев.
— Насколько им известно, ты не переступала черты, — сказал ей Крамер. — Выбирать тебе, Майя. Можешь отойти в сторону и начать обычную жизнь.

Майя решила стать Джудит Стрэнд, молодой женщиной, окончившей курс «Проектирование изделий» в Солфордском университете Манчестера. Она перебралась в Лондон, устроилась ассистентом в дизайнерскую фирму, в конце концов получила там место на полный рабочий день. Первые три года в столице наполнила череда испытаний и маленьких побед. Майя до сих пор помнила, как впервые вышла на улицу без оружия. У нее вдруг не оказалось ничего, что помогло бы защититься от Табулы, и она чувствовала себя слабой и очень уязвимой. Казалось, все наблюдают за ней. Любой прохожий мог оказаться убийцей. Она постоянно ждала выстрела или удара ножом, однако ничего подобного не случилось.
Мало-помалу Майя оставалась вне дома все дольше, испытывая и проверяя на прочность свои новые отношения с миром. Теперь она не бросала взглядов в витрины, чтобы проверить, не следят ли за ней. Отправляясь в ресторан с новыми друзьями, не прятала в соседнем переулке оружие и не садилась непременно спиной к стене.
В апреле Майя нарушила основное правило Арлекина и стала посещать психотерапевта. В течение пяти дорогостоящих сеансов она сидела в заставленном книгами кабинете в Блумсбери. Ей хотелось рассказать о своем детстве и о том первом предательстве на станции метро «Арсенал», но она не могла. Доктор Беннет, маленький опрятный человечек, прекрасно разбирался в вине и антикварном фарфоре. Майя помнила, как доктор смутился, когда она назвала его обывателем.
— Ну, разумеется, я обыватель, — сказал он. — Я родился и вырос в Великобритании и…
— Вы не поняли. Это ярлык, которым пользовался мой отец. Девяносто девять процентов людей он относил или к обывателям, или к трутням.
Доктор Беннет снял свои очки в золотой оправе и протер стекла зеленой фланелевой тряпочкой.
— Вы не могли бы объяснить подробнее?
— Обыватели — это люди, которые думают, будто им понятно все, что происходит в мире.
— Но я не понимаю абсолютно всего, Джудит. Я ничего подобного не утверждал. Хотя о текущих событиях информирован неплохо — каждое утро, занимаясь на беговой дорожке, смотрю выпуск новостей.
После недолгих колебаний Майя решила сказать правду:
— То, что вы знаете, в основном иллюзия. Подлинные исторические события происходят тайно, глубоко под поверхностью.
Доктор Беннет снисходительно улыбнулся:
— Расскажите мне о трутнях.
— Трутнями зовут людей, которые так озабочены борьбой за выживание, что не видят ничего, кроме повседневных мелочей.
— Вы имеете в виду бедных людей?
— Бедных или тех, кто живет в странах третьего мира, но все равно способен изменить себя и свою жизнь. Отец говорил: «Обыватели не замечают правду. Трутни просто чересчур устали, чтобы ее увидеть».
Беннет снова надел очки и взял в руки блокнот.
— Думаю, нам стоит поговорить о ваших родителях.
На этом предложении Майина терапия закончилась. Что она могла рассказать о Торне? Что ее отец был Арлекином и Табула пять раз безуспешно подсылала к нему наемных убийц? Он был гордым, суровым и очень храбрым человеком. Мать Майи происходила из рода сикхов, который много поколений состоял в союзе с Арлекинами. В память о матери Майя носила на правом запястье стальной браслет кара.
Позднее тем же летом она отпраздновала свой двадцать шестой день рождения. С одной из коллег по дизайнерской фирме Майя прогулялась по бутикам Западного Лондона и накупила себе яркой, модной одежды. Она стала смотреть телевизор и пыталась верить тому, что говорят в новостях. Временами она чувствовала себя счастливой — ну, или почти счастливой — и радовалась бесконечным развлечениям, что поставляла людям Система. То и дело находилась новая опасность, о которой всем следовало беспокоиться, или появлялся новый продукт, который все хотели купить.
Хотя теперь Майя не носила оружия, иногда она все-таки заходила в школу кикбоксинга в Южном Лондоне, чтобы позаниматься с инструктором. По вторникам и четвергам она брала уроки в академии кэндо, где училась сражаться бамбуковым мечом — синаи. Майя делала вид, что всего-навсего поддерживает хорошую форму, как коллеги по работе, которые бегали по утрам в парке или играли в теннис. Однако она знала, что дело тут не только в заботе о здоровье. Во время боя человек целиком и полностью сосредоточен на настоящем мгновении, пытаясь защитить себя и одолеть противника. В обычной жизни такие навыки Майе были ни к чему.
В Прагу она прилетела на встречу с отцом, и привычная паранойя Арлекинов вернулась к ней с новой силой. Купив билет в кассе аэропорта, Майя села в автобус и устроилась на заднем сиденье. Для обороны позиция подходила плохо, но Майю это не должно было волновать. Она наблюдала, как пожилая супружеская пара и группа туристов из Германии забрались в автобус и принялись устраивать на полки свои чемоданы. Майя попыталась отвлечься, думая о Торне, но тело пересилило сопротивление разума, и она перебралась на сиденье у запасного выхода. Проиграв в споре с собственной натурой, Майя раздраженно стиснула кулаки и уставилась в окно.
Когда автобус отъехал от аэровокзала, начинало потихоньку моросить, а к тому времени, как они добрались до центра города, дождь полил будто из ведра. Прага стоит на берегах реки, но из-за узких улочек и домов из серого камня Майе чудилось, что она попала в лабиринт. Повсюду высились старинные замки и соборы, и их остроконечные готические башни упирались прямо в небо.
На автобусной остановке Майе опять пришлось делать выбор. Она могла добраться до гостиницы пешком или поймать такси. Легендарный японский Арлекин по имени Спарроу как-то написал, что истинный воин «всегда в поисках случайности». Он проповедовал философский подход к жизни. Арлекины отвергали бессмысленную рутину и удобные привычки. Они соблюдали строгую дисциплину и в то же время не боялись перемен.
Шел дождь, и Майя успела немного промокнуть. Самым очевидным решением было взять такси, которое стояло у обочины. Несколько секунд Майя колебалась, а затем решила действовать как обычный обыватель. Ухватив чемоданы одной рукой, она распахнула дверцу автомобиля и села на заднее сиденье. Водителем оказался маленький плотный бородач, немного напоминавший тролля.
Майя сказала название гостиницы. Водитель никак не отреагировал.
— Отель «Кампа», — повторила она по-английски. — Что-нибудь не так?
— Все так, — ответил таксист и отъехал от обочины.
Отель «Кампа» оказался массивным строением в четыре этажа высотой, солидным, респектабельным и с зелеными козырьками на окнах. Стоял он в переулке с булыжной мостовой, совсем недалеко от Пражского Града. Майя расплатилась с водителем и попыталась открыть дверцу, однако та не поддавалась.
— Черт возьми, откройте дверь.
— Извините, мадам.
Водитель надавил кнопку, и замок, щелкнув, открылся.
Пока Майя выбиралась из автомобиля, таксист с улыбкой за ней наблюдал.
Швейцар занес чемоданы в отель. Отправляясь на встречу с отцом, Майя решила захватить с собой обычный набор оружия, спрятав его в треногу для видеокамеры. Определить Майину национальность по внешности было непросто, и швейцар обратился к ней сначала по-французски, а затем по-английски. Для поездки в Прагу яркая лондонская одежда не подходила, поэтому Майя надела полуботинки, черный пуловер и просторные серые брюки. Арлекины всегда предпочитали носить темную, сшитую на заказ одежду из дорогих тканей. Ничего броского и обтягивающего. Ничего, что могло бы сковать движения и помешать во время боя.
В просторном вестибюле стояли кресла и маленькие столики. На стенах выцветшие гобелены. Сбоку, в обеденной зоне, несколько пожилых дам пили чай, перешептываясь над подносом с выпечкой. Портье за конторкой бросил взгляд на треногу, а затем — уже с пониманием — на футляр видеокамеры. Одно из основных правил Арлекина — всегда иметь при себе то, что объясняло бы, кто ты и почему здесь находишься. Видеооборудование подходило для этой цели идеально. И швейцар, и портье наверняка подумали, что Майя приехала снимать документальный фильм о Праге.
Ее поселили на третьем этаже, в темном двухкомнатном номере, заставленном мягкой мебелью и поддельными викторианскими лампами. Одно окно выходило на улицу, а другое смотрело в сад и на гостиничный ресторан на открытым воздухе. На улице по-прежнему лил дождь, поэтому ресторан не работал. Полосатые зонты промокли насквозь, а стулья жались к круглым столам как усталые солдатики. Майя заглянула под кровать и обнаружила там небольшой подарок от отца — абордажный крюк и пятьдесят метров витого троса. Если в дверь постучит нежеланный гость, Майя сможет за десять секунд ускользнуть из отеля через окно.
Сняв плащ, она ополоснула лицо и положила на постель треногу. Когда Майя проходила в аэропорту таможенный контроль, ее видеокамеру и многочисленные объективы проверяли особенно долго. На самом деле оружие было спрятано в штативе. В одной из ножек находились два ножа — стилет для колющих ударов и утяжеленный метательный нож. Майя достала их, поместила в ножны и вставила под эластичные повязки на предплечьях. Затем аккуратно опустила рукава пуловера и взглянула на себя в зеркало. Под просторным свитером оружие было совсем незаметно. Майя скрестила запястья, сделала резкое движение руками, и в ее правой ладони очутился стилет.
Во второй ножке штатива Майя спрятала клинок от меча. В третьей — его гарду и рукоять. Майя достала их и соединила с клинком. Гарда крепилась на стержне и могла складываться. Когда Майя выходила с мечом на улицу, боковые дуги гарды лежали параллельно клинку, и весь меч становился прямой полоской металла. Когда приходилось сражаться, гарда мгновенно занимала рабочее положение.
Кроме треноги и видеокамеры Майя привезла с собой металлический тубус на плечевом ремне. Футляр не выглядел чем-то сугубо техническим, а скорее напоминал предмет, который художница могла нести к себе в студию. На самом деле Майя носила в тубусе меч. На то, чтобы достать его из футляра, уходило две секунды. Еще одна секунда требовалась, чтобы напасть. Отец научил Майю пользоваться холодным оружием еще в детстве, а в классе кэндо она усовершенствовала навыки под руководством учителя-японца.
Кроме того, Арлекинов с детства обучали пользоваться стрелковым оружием — как короткоствольным, так и длинноствольным. Майя предпочитала штурмовые винтовки, желательно двенадцатого калибра, со складным прикладом и пистолетной рукояткой. Использование старомодных мечей наравне с современным оружием считалось — и ценилось — как стиль Арлекинов. Винтовки и револьверы были необходимым злом, а мечи существовали за пределами современной эпохи, свободные от надзора Системы и вне любых с ней соглашений. Бой на мечах учил держать равновесие, разрабатывать тактику и не проявлять жалости. Подобно сикхскому кирпану, меч Арлекина связывал каждого бойца духовным долгом и обязывал соблюдать воинские традиции.
Торн считал, что для использования мечей имелись и чисто практические основания. Спрятанное в устройстве наподобие треноги холодное оружие могло без труда проходить через системы безопасности в аэропортах. Меч не издавал никакого шума и был настолько необычен, что у неподготовленного противника вызывал шок.

Біографія

Твори

Критика


Читати також